— Но почему он всё-таки не хочет, чтобы она узнала? — спросил Алёшка. — Скромный, что ли?
— Чего ж тебе не понятно-то? — усмехнулась Альбина. — Если она его не любит!
Альбина хотела объяснить младшему брату, что раз эта Ия не любит Ваню Русанова, то, конечно, ему лучше уж не выставляться. Вот я же, например, не выставляюсь, подумала Альбина. И даже сперва с некоторой гордостью.
Да. Но Ваня Русанов делает для своей Ии, чтобы она радовалась.
А я?
А она делала злое, назло, чтобы злить!
Ну что же, мне стихи писать во славу Алёхина? И даже засмеялась. Но тут и самой ей стало понятно, что засмеялась она не от радости.
Потом Альбине очень легко представилось, как эта девчонка, эта Ия, увидит завтра чудо, устроенное в её честь. Все будут ей кричать: «Ийка! Ийка! Смотри!» А она усмехнётся, глянет разок и пойдёт умываться.
Но запомнит навсегда!
А слух разнесётся! И лагерный народ прибежит поглазеть: «А что? Почему? День рождения?.. У-у! Поздравляем!» А тут ещё и зеркала пропавшие обнаружатся — опять праздник!
И взрослые это дело не минуют — могу спорить. Потому что взрослый ты, не взрослый, а Земля, планета наша, через несколько минут повернётся на своей оси — небось проходили? И привет, чудо исчезнет. Уползут солнечные зайцы, будут светить куда-то там в космос, где их и не увидишь.
С какого-то мгновенья Альбина не могла разобрать, что она ещё думала, а что уже видела в праздничном таком сне… И вдруг кто-то громко и очень ясно спросил:
— А если завтра солнца не будет?!
И Альбина сразу проснулась. Это самое «завтра» уже наступило. Но только оно наступило недавно: было раннее-раннее утро. Пять часов десять минут — столько показывали её электронные. Солнце, как мы теперь знаем, должно было выйти из-за горизонта только через час. Но уже рассвело. Все краски пока были густые, какие-то особо красивые, лишь слегка разбавленные светом: темно-коричневые, бархатно-чёрные, густо-зелёные.
Тихо, чтобы не разбудить Таню она с Таней спала на одном матрасе и под одним одеялом, — Альбина поднялась глянуть на небо. Но и так уже чувствовала: небо чистое!
А ведь странно, что этот мальчик, Ваня этот, даже и не думал о такой обычнейшей вещи, как пасмурное утро. Он не сомневался! Он уверен был: девятнадцатого августа будет светить солнце!
Нет, подумала Альбина, просто я не та… ещё не та, чтобы для меня устраивать такие праздники. Да и Витька Алёхин не тот. Ему и в голову даже не приходит что-нибудь такое сделать для кого-нибудь. Даже пусть не для меня, даже пусть для Рыжиковой! Значит, тогда и расстраиваться особенно нечего.
Она посмотрела на Витю Алёхина, который спал, укрывшись с головой и скрючившись, чтобы коротковатого детского одеяла хватило ему на все части тела. И он довольно-таки некрасиво спал, как безжалостно заметила Альбина. Она глянула на часы: до намеченного подъёма в половине шестого оставалось ещё десять минут. Ну и пусть себе спит как хочет.
И отвернулась… Навсегда…
Алёшка спал с ШП… Тут надо пояснить, что ведь у них было всего три одеяла и три матраса, а народу пять человек. Поэтому они и спали такими «коллективами»: Альбина с Таней, Алёшка с ШП. А Витя Алёхин, которому «компании» не было, один.
Алёшка и ШП долго не спали, все перешёптывались — будто бы, чтоб другим не мешать, а на самом деле, чтоб другие не слышали. У Вити Алёхина были часы с будильничком, и, значит, можно не волноваться, что они завтра проспят, можно говорить. А то, что они завтра якобы не выспятся, — это их абсолютно не волновало!
ШП хотелось высказать, какой Алёшка потрясающий человек. А Алёшка рад бы перебить, да очень уж приятно было слушать. Доброе слово, как говорится, и кошке приятно. А ведь над Алёшкой в классе — что? Да в основном подсмеивались: «Ну, ясно. Ты у нас учёный, хвост мочёный!»
ШП, может быть, вообще первый из людей не заметил, что Алёшка… как бы это выразиться… излишне упитанный и что волосы у него торчат в разные стороны. Он заметил в Алёшке самое главное, что и сам Алёшка в себе любил, — умение выдумывать, изобретать, хотя это, может, одно и то же.
Наконец наслушавшись ШП, который, собственно, просто пересказывал Алёшке его же подвиги, только в более красивом виде, Алёшка набрался мужества и сказал:
— Не, ШП. Это всё Танька вообще-то Смелая!
ШП опять начал свои хвалебные песни: ведь и в «Рассветный» они поехали с помощью Алёшки, и на этой даче с помощью Алёшки, и Альбину усмирили…
— Не, ШП, ты не понимаешь, — сказал Алёшка и с удивлением понял, что для Тани ему даже собственной славы не жалко. — Я при ней, как ЭВМ… электронная машина. Человек, инженер или учёный, в неё задачку заложит — ЭВМ решит. А всё главное человек сам решает. И с этими надписями так получилось, которые в лифте были, и с «эксом»…
— С чем?
