В печи ещё слабо горел огонь, давая достаточно света, чтобы оценить масштабы бедствия. Горшки и прочая посуда разбросаны по скамьям. Раскрытые книги валяются на полу, словно мусор. Глиняные банки перевёрнуты, и в грязи взблёскивают разноцветные искры рассыпанных порошков. Даже погреб-ледник оказался открыт, и драгоценные куски льда таяли.
Бриджит издала придушенный клёкот, и я понял, что слишком сильно стиснул её в руке.
Том потянул меня за рукав.
– Надо уходить.
Я не мог. Не слушая призывы Тома, я направился в лавку, ожидая худшего. Мне сделалось дурно.
Половина банок сброшены с полок – некоторые опрокинуты, некоторые разбиты. Травы и порошки валялись по всей комнате. Здесь тоже были книги, разорванные на части. Обрывки страниц лежали на полу, словно испещрённые чернилами снежные хлопья. Даже чучела животных не пощадили – все они были взрезаны, и разлетевшаяся солома довершала картину разгрома.
У меня затряслись плечи. Чудовища! Злобные изверги! Они намерены уничтожить всё, что было мне дорого? На миг мне вновь захотелось умереть. Но я помнил своё обещание. Я вытер глаза и загнал ненависть внутрь, поглубже, позволив ей бурлить во мне.
Пояс учителя лежал в углу, наполовину засыпанный листьями ежевики. Я бросил ключ на прилавок, посадил туда же Бриджит и поднял пояс. От него ещё исходил слабый запах египетского ладана, напоминавший мне о мастере Бенедикте. Я стряхнул листья и обернул пояс вокруг талии. Он отлично подошёл мне.
Я вернулся не ради пояса, но не собирался бросать его здесь. Не сейчас. Я повязал его поверх рубашки, а потом принялся рыться в обломках, просеивая сквозь пальцы разноцветные крупицы, пока не нашёл наконец то, что искал. Он лежал на полу под горкой киновари.
Мой кубик. Мой подарок на день рождения от мастера Бенедикта. Мой.
Я держал его, взвешивая на ладони, пока не почувствовал, что всё пришло в норму.
– А ей можно это есть? – спросил Том.
Я обернулся. Бриджит, сидевшая на прилавке, клевала кучку мелких белых кристаллов.
– Бриджит! Нет! – Я подбежал к ней. Она взмахнула крыльями и отошла.
Я взял порошок на палец и коснулся его кончиком языка. Почувствовал сладость – и вздохнул с облегчением. Всего лишь сахар. Безвредный, слава богу. Впрочем, я представлял, что сказал бы мастер Бенедикт, если б я вздумал кормить голубя дорогим сахаром.
И вот тут-то я понял!
Сахар был дорог.
Сахар, ежевичные листья, селитра, киноварь… аптекарские ингредиенты стоили немалых денег. И даже если грабители не знали этого – у нас были банки с золотым и серебряным порошками. Очевидная ценность. Но они, стоившие целое состояние, лежали у нас под ногами, словно песок.
В этот момент я понял кое-что ещё. По полу были разбросаны только сухие ингредиенты. Порошки, минералы, листья. На самом деле – все сухие ингредиенты. Ни в одной из оставшихся на полках емкостей не было ничего твёрдого. И ни одну из банок с жидкостями не тронули.
Книги разорваны. Чучела взрезаны. Сухие товары разбросаны.
Те, кто вломился сюда, явились не просто грабить. Они искали что-то конкретное. Спрятанное моим учителем. Нечто настолько ценное, что они просто выбросили сотни фунтов ингредиентов, лишь бы это найти.
И они могли прочитать надписи на этикетках.
Я сунул кубик за пояс и взял Бриджит.
– Надо уходить.
– Именно это я твержу! – раздражённо откликнулся Том.
Он шагнул к двери мастерской. Я последовал за ним – и врезался ему в спину.
Бриджит вскрикнула и взъерошила перья. Я сделал шаг назад. Том стоял, застыв как изваяние.
– Что ты… – начал я, но он поднял руку и посмотрел на меня, сделав страшные глаза.
И тут я тоже услышал…
Тихий скрип на лестнице, ведущей на второй этаж. Шлёпанье шагов по грязи. Голос – низкий и грубый.
– Кто там? – спросил он.
Я дёрнул Тома за рубашку. Мы нырнули под второй стол – самый дальний от камина.
Медленные и осторожные шаги к двери.
– Мастер? Это вы?
Ещё один шаг вперёд. Я увидел башмак, покрытый грязью и мелкими белыми крупинками. Кусок пергамента прилип к каблуку. В ботинок заправлена штанина из серой шерсти.
Человек подошёл ближе, и я наконец сумел его разглядеть. Свет был тусклым, но его оказалось достаточно, чтобы узнать пришельца. Лет шестнадцать-семнадцать. Близко посаженные глаза, покатый лоб, рыжие волосы. Мускулистые руки. На сей раз на нём не было синего фартука.
Тот самый ученик, что приходил в лавку сегодня днём. Тот, кто загородил половину окна и смеялся, когда учитель ударил меня.
Я отполз подальше под стол. Я едва видел Тома, скорчившегося у другого края стола, и надеялся, что незваный гость нас не заметит. А ещё – молился, чтобы Бриджит не издала ни звука. Она, дрожа, прижалась ко мне. Может быть, птица чувствовала мой страх?..
Из мастерской донёсся шёпот:
– Уот? Ты где?
– Здесь, – ответил парень в ученическом фартуке.
Ещё один человек вошёл в лавку.
– Ты что, оставил заднюю дверь откры… – Он осёкся и ахнул.
Я отлично знал этот голос. Узнал его в тот самый миг, как услышал.
Натаниэль Стабб.
Аптекарь в ужасе уставился на разгром.
– Уот! Все черти ада тебя дери! Что ты натворил?
