Колышки и брусочки, из которых игроки составляли различные фигуры, были сделаны из легкой и ароматной липы, а на биту пошел более тяжелый материал — береза. Ручки у бит были вырезаны под форму руки, чтобы она ложилась удобно на биту и крепко ее держала, это было очень важно для хорошего размаха. Колышки и брусочки были самых разнообразных форм, так что их них можно было создавать множество форм. Имея такой набор, девчушка стала желанным участником игры в городки. Сначала она играла со своими сверстниками, а затем ее стали брать в игру девчонки и мальчишки постарше.
Серафима Митрофановна слышала за окном крики детей и стук деревяшек, разлетающихся в стороны от удара бит. Веселая компания резвилась на зеленой лужайке недалеко от дома. Иногда дети, конечно, слишком заигрывались и шумели, но Серафима терпела, по крайней мере, внучка была на виду.
Вдруг на Серафиму накатило какое-то тревожное чувство. Она не смогла бы сказать, с чем оно было связано, но пришло четкое ощущение, что случилась беда. Первый делом, она выглянула в окно — внучка играла в городки и ни на что не обращала внимание. Затем Серафима подумала про мужа и сына, но поразмыслив, решила, что раз они вместе, то ничего плохого не должно случиться.
Тем временем день подходил к концу, и незаметно наступал вечер, совсем скоро пастухи начнут пригонять стадо, и надо будет идти встречать свою кормилицу Дуньку.
Серафима привыкла доверять своим предчувствиям. Дар знахарства передавался в ее семье по наследству, но не от матери к дочери, а через поколение — от бабушки к внучке. Может быть, поэтому Серафима так и любила свою внучку, что знала — дар этот ее перейдет. Правда, внучка была еще так мала, что наперед сказать ничего было нельзя.
Серафима Митрофановна еще немного бестолково потолклась по дому, но все почему-то валилось у нее из рук, и тревога не хотела отступать. Поэтому она решила пойти навстречу пастухам и стаду, и встретить свою буренушку по пути к дому.
Она быстро накинула на голову платок, вышла на улицу и захлопнула за собой калитку. Крикнув внучке, которая увлеченно пыталась сбить битой очередную городошную фигуру и деревянных брусочков, Серафима не спеша пошла вниз по улице навстречу стаду.
Пастухи обычно гоняли стадо далеко, за поселок, в поля, ближе к лесу. Вся дорога до пастбища занимала обычно время до полудня, потом пастухи отдыхали, а животные паслись. В обратный путь стадо отправлялось после полуденной жары, уже ближе к вечеру. Мычание сытых и усталых коров, спешащих к своим подворьям, Серафима услышала, когда только-только спустилась с пригорка. Стадо уже зашло в городок, а некоторые коровы отправились к своим подворьям.
Вроде бы внешне все шло как обычно, но тут женщину что-то встревожило. Сначала она не могла понять, что это было, но когда она подошла поближе, поняла, в чем дело. Впереди стада торопился главный пастух Влас. Это выглядело странно. Обычно Влас утром ехал на коне впереди стада, а вече-ром он замыкал шествие, и подгонял отстающих животных, важно и, не торопясь, щелкая хлыстом и покачиваясь в седле. Сейчас было явно заметно, что главный пастух куда-то торопится и явно встревожен. Он быстрым шагом подъехал к Серафиме, нагнулся к ней и проговорил:
— Я смотрю, Серафима, ты навстречу вышла. Забирай свою Дуньку, вон она идет.
— Что-то случилось? — сразу же встревоженно спросила женщина.
Влас снял картуз и озабоченно поскреб пятерней свою макушку.
— Раз уж ты спросила… В общем, мы в лесу девку нашли, Евдокию. Не живая она, — тихо сказал он.
— Господи, спаси и сохрани, — ахнула Серафима и несколько раз перекрестилась. — Что случилось?
— Да мы обратно уже со стадом шли, через лес возле пещеры. Евсейка, подпасок мой, отошел немного в сторону, коров пригонял, чтобы не отбивались. Вдруг как он заголосит, да ко мне подбежит! Кричал благим матом: «Мертвая она, дядя Влас! Умерла!» Я за ним следом побежал, смотрю — лежит под деревом Евдокия, дочка Марии. Глаза у нее широко открыты, сарафан на груди в крови весь. Мы сначала подумали, что ее волки задрали или медведь.
— Да не было же там волков и медведей отродясь! — воскликнула Серафима.
— Да не звери это, — вздохнул пастух. — Похоже, убили ее.
— Почему ты так думаешь?
— Одежда на ней не порвана, она ни от кого не убегала, руки и лицо не расцарапаны, лежит спокойно, только кровь на сарафане видна. Я отправил Евсейку бегом за урядником, а сами мы стадо домой погнали. Ладно, Сима, тороплюсь я, надо, чтобы стадо быстрее разобрали.
— Горе-то какое! А урядник что ж?
— Ну, наверно, туда поскачет, до темноты надо тело осмотреть и увезти.
Серафима Митрофановна забрала свою корову и быстрым шагом повела ее домой. Когда они подошли к дому, ребята еще играли, женщина позвала внучку и велела ей идти в дом. Сама она подоила корову, накормила внучку ужином, и самолично отвела ее к снохе, захватив гостинцы.
Когда Серафима вернулась домой, там ее уже поджидал муж, только что вернувшийся от сына. Он уже знал все печальные новости. Он рассказал жене, что встретил по пути урядника, который спешил к месту трагедии.
