«— Этот меч в моей руке ради Самавии.
— Сердце бьется в моей груди — ради Самавии.
— Острота моего зрения, быстрота моей мысли, вся моя жизнь — ради Самавии.
— Я человек, который растет во имя Самавии.
— Хвала Господу!»
Лористан положил руку на плечо ребенка, а на его смуглом лице выразилась горделивая радость.
— С этого часа, — сказал он, — мы с тобой соратники. И Марко запомнил на всю жизнь, как произнес слова клятвы, и вспоминал их сейчас, стоя у проржавевшей железной решетки дома № 7 на Филиберт Плейс.
ЮНЫЕ ГРАЖДАНЕ МИРА
Марко уже бывал в Лондоне, но жил тогда не в доме на Филиберт Плейс. Он знал, что каждый раз, приезжая в маленький или большой город, он поселится в другом доме, в другом квартале и никогда не увидит людей, которых знал прежде. Связи с другими детьми, одетыми так же бедно, как он, были очень непрочны. Отец никогда не мешал ему заводить случайные знакомства. Он даже говорил сыну, что не возражает против таких знакомств и хочет, чтобы он не отдалялся от сверстников. Единственное, о чем Марко не должен рассказывать, так это о переездах из страны в страну.
Другие мальчики никогда не путешествовали, почему и не догадывались, как много Марко знает о других странах. Когда Марко бывал в России, он вел разговоры только о тамошних местах, событиях и обычаях. Бывая во Франции, Австрии или Англии, он должен был вести себя точно таким же образом. Когда он успел выучить английский, французский, немецкий, итальянский и русский, Марко понятия не имел. Ему казалось, что он рос, зная сразу все языки, так они быстро переезжали из страны в страну. Однако отец неуклонно следил за тем, чтобы произношение Марко и манера речи ничем не отличались от того, как говорят люди той страны, где они проживали в данное время.
— Ты не должен казаться иностранцем. Это просто необходимо, — твердил отец, — если ты живешь в Англии, ты не должен знать ни французского, ни немецкого, ни какого-либо другого языка.
Однажды, когда Марко было семь или восемь лет, один мальчик спросил, а чем занимается его отец.
— Мой папа плотник, и он интересуется, а какое ремесло у твоего?
Марко рассказал об этом Лористану и добавил:
— Я сказал, что ты не плотник. А мальчик спросил, тогда, значит, сапожник, а другой мальчик предположил, что ты, наверное, каменщик или портной, — и я не знал, что ответить.
Они как раз шли по улице, и Марко сжал своей маленькой цепкой ручонкой руку отца и почти яростно встряхнул ее.
— Я хотел им сказать, что ты не такой человек, как их отцы, совсем не такой. Я же знаю, что это так, хотя ты тоже очень беден. Но ты не каменщик и не сапожник, а патриот, — ведь ты не можешь быть поэтому простым каменщиком, правда ведь? Ты особенный!
Марко сказал это запальчиво и с негодующим видом, вздернув высоко черную голову, а глаза его сердито сверкнули.
Лористан зажал ему рот рукой.
— Ш-ш, ш-ш, — ответил он, — разве это оскорбительно, если человек — плотник или портной? Если бы я умел шить, мы были бы лучше одеты. А будь я сапожником, носки твоих башмаков так не сносились бы.
Лористан улыбался, но Марко заметил, что отец тоже высоко поднял голову, а глаза у него заблестели, когда он коснулся плеча сына.
— Надеюсь, ты не сказал, что я патриот, — закончил он. — Но что же ты ответил этим мальчикам?
— Ты все время чертишь карты, и я сказал, что ты писатель, но я не знаю, о чем ты пишешь, но что ты денег этим много не зарабатываешь. Я слышал, как ты один раз сказал об этом Лазарю. Я правильно ответил?
— Да, и всегда так отвечай, если будут задавать вопросы.
С тех пор, если Марко спрашивали, чем его отец зарабатывает себе на жизнь, он мог просто и достаточно правдиво ответить, что тот добывает пропитание своим пером.
В первые дни появления на новом месте жительства Марко много бродил по окрестностям. Он был сильным мальчиком и никогда не уставал, ему интересно было ходить по незнакомым улицам, рассматривать магазины, дома и прохожих. Он не ограничивался большими, шумными улицами и перекрестками, но любил заглядывать и в боковые, узкие улочки, безлюдные кварталы и даже в темные дворы и закоулки. Марко часто останавливался, чтобы поговорить с рабочими, если они были настроены дружелюбно. Таким способом, бродя по городу, он завязывал обширные знакомства и о многом узнавал. Марко питал большую нежность к бродячим музыкантам, и один старый итальянец, который в молодости был оперным певцом, научил его некоторым песням, и Марко иногда напевал их сильным и звучным, приятным голосом. Он хорошо знал песни народов разных стран.
В это первое утро на Филиберт Плейс Марко было очень скучно и хотелось чем-нибудь заняться или с кем-нибудь поговорить. Лондон, с которым Марко был знаком главным образом по Мэрилебон-роуд, казался ему отвратительным и грязным. Он выглядел старым, запущенным, ветхим, полным угрюмых людей.
Но туг Марко повернулся и вошел в дом, чтобы поговорить с Лазарем. Тот сидел в своей каморке на четвертом этаже в задней половине дома.
