Часы необъяснимого исчезновения Марко дались Лористану и Лазарю очень тяжело. Они имели причину бояться за него, но не могли вслух высказать свои страхи. Чем дольше длилась ночь неизвестности, тем больше страхи усиливались. Они забыли о существовании Рэта, который сидел в спальне, грыз ногти и боялся выйти из дому, а вдруг он понадобится им для какого-нибудь поручения, и в то же время не решался показаться им на глаза, чтобы не помешать своим присутствием.
— Я буду наверху, — сказал он Лазарю, — если понадоблюсь, просто свистните, и я приду.
Тревога и беспокойство, которые Рэт испытывал по мере того, как Лазарь уходил из дома и снова возвращался, а он не получал никаких приказаний, были просто неописуемы. Рэт ерзал на стуле, обгрыз ногти до мяса и корчился от ужаса, вспоминая о разных преступлениях, которые совершаются в Лондоне и о которых он довольно наслушался в залах суда. А главное, он бездействовал, но не смел покинуть свой пост. Да, это был его пост, хотя ни Лористан, ни Лазарь ему его не поручали. Рэт должен был что-то предпринять.
В середине ночи Лористан открыл дверь гостиной. Он знал, что должен подняться наверх и хотя бы лечь в постель, если даже не сможет уснуть. Он открыл дверь и вздрогнул от неожиданности: Рэт сидел на полу рядом с дверью, прислонившись спиной к стене. В руке у него был листок бумаги. Лицо его исказилось от страшного напряжения.
— Зачем ты здесь? — спросил Лористан.
— Я здесь уже три часа сижу, сэр. Я знал, что вы когда-нибудь выйдете, и подумал, что, может, вы позволите мне поговорить с вами? Вы… вы позволите?
— Входи, — ответил Лористан, — я выслушаю все, что ты желаешь сказать. Что ты нарисовал на бумаге? — спросил он, когда Рэт поднялся натренированным движением. Весь листок был исчерчен и смахивал на один из его очередных планов.
— Пожалуйста, посмотрите, — умоляюще сказал Рэт, — я не осмелился выйти из дома, боясь, а вдруг вы захотите послать меня с каким-нибудь поручением. Но я не мог и сидеть, ничего не делая, и стал вспоминать и думать. И начертил все улицы, по которым он мог пройти на пути домой. Если вы мне разрешите, я их все обойду и поговорю с каждым полицейским и буду внимательно осматривать все дома и все обдумывать и сопоставлять, я и дюйма не пропущу мимо, ни одного кирпича или булыжника, я… — Голос Рэта охрип от волнения, но он откашлялся и взял себя в руки.
— Ты хороший соратник, — ответил Лористан, — и хорошо, что ты сейчас с нами. Это удачная мысль.
— Мне можно отправиться прямо сейчас? — спросил Рэт.
— Сию же минуту, если можешь, — был ответ.
Рэт круто повернулся к двери. Слова Лористана были как удар молнии в самое сердце:
— Да, ты один из нас. И, зная, что ты займешься этим делом, я, может быть, сумею даже уснуть. Ты наш.
И Рэт свернул на Брэндон Террас, следуя именно этому плану, и там услышал самавийскую песню, доносившуюся из запертого подвала дома № 10.
— Да, он — верная душа, — сказал Лористан, передавая эту часть истории Марко, когда они сидели перед камином. — До этого я не был в нем вполне уверен, а хотел быть совершенно уверенным. В прошлую ночь я заглянул в глубь его души и убедился: на него можно положиться.
С этого дня Рэт занял новое положение. И, как ни странно, сам Лазарь не вознегодовал за это. Мальчику позволили такую близость к Лористану, на какую он никогда не осмеливался даже надеяться. Дело было не только в том, что он мог служить своему кумиру многими способами, но его включили в семью, состоящую прежде из трех человек. Лористан говорил с ним, как говорил с Марко, вводя его в круг, в котором многое понималось без слов. Рэт знал, что его воспитывают и за ним наблюдают, и замечал это с восторгом. Его идол назвал Рэта «одним из своих», испытывал его и изучал, чтобы узнать, насколько он «свой». Все это он делал с какой-то, известной ему одному, целью. Мысль эта всецело поглощала Рэта. Быть может, Лористан хотел узнать, можно ли на него положиться, как на каменную гору?
— Сэр, — начал он однажды вечером, согда они остались одни: Лористан читал, а Рэт срисовывал какую-то железнодорожную карту. — Думаете ли вы, что… когда-нибудь… вы будете в состоянии довериться мне, как самому Марко? Может ли это быть… когда-нибудь?
Время настало, — тихо ответил Лористан. — Настало время, когда я могу доверить тебе Марко… чтобы ты был его товарищем, заботился о нем… был бы готов каждую минуту защищать его. А ведь Марко… Марко мой сын.
Этого было достаточно, чтобы дух Рэта воспрянул до небес. Но Лористан еще не кончил говорить.
— Быть может, уже недалек день, когда ему придется совершить свою долю работы и ему понадобится товарищ, на которого он мог бы положиться как на каменную гору.
Он сказал эти слова, те самые слова, которые Рэт в последнее время так сильно желал услышать от Лористана.
Как на каменную гору… каменную гору! — вырвалось у мальчика. — Позвольте мне доказать вам, сэр. Пошлите меня с ним в качестве слуги. Костыли ничего не значат. Вы видели, что они не хуже ног, не правда ли? Я научился владеть ими.
