Он первым рванул в сторону деревьев, не оглядываясь. Раненые поднялись как могли, кто прихрамывая, кто почти волоком. Они исчезали среди кустов и елей, унося с собой тяжесть неудачного боя.
— Григор! За ними! — крикнул я.
Рыцарь двинулся вперёд, не теряя ни секунды. Я последовал за ним, шаг в шаг. Лес ждал нас впереди — и вряд ли собирался быть гостеприимным.
Мне потребовалось несколько мучительно терпеливых минут, чтобы объяснить сиру Григору, почему именно он, грозный рыцарь, победивший (по его словам) чуть ли не в сотне дуэлей, должен получить пару оплеух от местных мужиков с дубинами.
— То есть… мне надо проиграть? — уточнил он, мрачно глядя сквозь меня своим полупрозрачным взглядом.
— Нет, — я покачал головой, чувствуя, как у меня начинает дёргаться глаз. — Надо выиграть. Но при этом выглядеть так, будто бы они оказывали отчаянное сопротивление.
— А, понял, — кивнул Григор, со всей серьёзностью бывалого воина. — Значит, сначала я принимаю пару ударов, даю им небольшую фору, а потом методично выпускаю кишки каждому из них. Спокойно, не спеша, с чувством… и с оттяжечкой.
Я замер.
С оттяжечкой? Кажется, мой стиль общения начинает проникать даже в загробный мир. Если так пойдёт и дальше, то ещё месяц и сир Григор будет с каменным лицом обсуждать баги в детализации замка и жаловаться на плохую анимацию боя.
А я ведь стараюсь. Честно. Фильтрую речь, говорю без лишнего игрового сленга. Но нет-нет, да и проскакивает какое-нибудь «пассивка» или «контрольная точка». А теперь вот и призрак, рыцарь с многовековой историей, говорит «с оттяжечкой». Похоже, этот мир действительно катится в преисподнюю.
— Нет! — одновременно воскликнули мы с Раутом. Причём у него это вышло с каким-то отчаянием в голосе, а у меня — с нотками приближения к смачному «фейспалму».
Я тяжело выдохнул и досчитал до десяти. Терпение, Саня, терпение…
— Слушай, Григор, тут важна правдоподобность, — начал я, стараясь говорить как можно более сдержанно. — За этим боем будут наблюдать очень нехорошие люди и если они поймут, что все происходящее — обычная постановка, то весь наш план пойдет коту под хвост. Нам нужно, чтобы все выглядело натурально. Как будто они реально оказывают сопротивление.
Григор задумчиво наклонил голову.
— Ааааа… — протянул он, будто до него наконец начало доходить. — Так это как на Императорском турнире: когда ты выходишь против какого-нибудь восемнадцатилетнего пацана, у которого папа — маршал, а мама — родственница самого наместника. Надо попотеть, подскользнуться пару раз, дать себя стукнуть по шлему… но не сильно, чтобы не помяли… и в конце героически проиграть. Или героически победить, но так, чтобы он выглядел как достойный соперник. Даже если он держит меч за остриё…
— В целом, ты все правильно понял, — кивнул я. — Только в нашем случае — ты всё же побеждаешь и никто не умирает. Понял?
— Понял, — вздохнул сир Григор, — А я уже понадеялся на достойную схватку, но, похоже, не сегодня…
Раут хмыкнул, на мгновение задумался, а затем заговорил, медленно, будто складывая в уме не самую простую комбинацию:
— Подожди. Ты ведь сам сказал, что за тобой следят, так?
— Всё верно, — кивнул я.
— Тогда объясни, как ты собираешься убедить этих двоих, что нашу группу действительно разгромили? Они же не слепые. Дойдут до лагеря, посмотрят — и вся твоя история посыплется.
Он задал очень правильный вопрос. Приятно, когда собеседник способен мыслить стратегически. Но ещё приятнее, когда у тебя на такой вопрос уже есть ответ. Как говорится, хорошо быть героем, но ещё лучше — быть собой. Потому что в отличие от обычного героя, у меня всё предусмотрено заранее. Стратегия, мать ее!
— А вот для этого… — протянул я, улыбаясь уголком губ. — Мы призовём его.
Я щёлкнул пальцами, в следующее мгновение воздух сгустился и в лёгком мерцании появился Елисей. Застенчивый и, как всегда, немного потерянный. Вообще я его в замке оставил, чтобы он продолжил свою шпионскую деятельность, но в данный момент он намного полезнее здесь.
На лице Раута промелькнуло сомнение, а в голосе зазвенел стальной скепсис:
— Подросток? Ты серьёзно? Ты хочешь убедить наблюдателей в сокрушительном поражении с помощью пацана-призрака?
— Ты его просто недооцениваешь, — отмахнулся я. — Поверь, у него есть особые таланты, которые могут очень пригодится в нашем небольшом спектакле.
Я повернулся к Елисею, который застыл в лёгкой растерянности.
— Родной, скажи… ты можешь принять свою прежнюю форму?
— Какую ещё форму? — осторожно уточнил он, косясь то на меня, то на Раута.
— Ну, ту, с лысым черепом, синим пламенем в глазницах, зловещим плащом и всей вот этой эстетикой в стиле «я пришёл за вашими душами».
Елисей закатил глаза, что было особенно впечатляюще, учитывая, что они у него в этот момент и так светились синим.
— Могу… наверное. Но предупреждаю — способностей лича у меня не будет. И… и я все равно не понимаю, зачем вам это?
