Подумал тут с огорчением, морщась даже: проснется она и сразу — сходи в лавку или на рынок за луком. И еще — а не пойти ли вечером в кино или на берег реки? А он ей — опять уезжаю, и, когда вернусь, неизвестно. Отвернется резко или опустит голову, торопливо схватится за домашнее дело — стирать ли пеленки, растапливать ли печь, и молча, с обидчивыми вздохами...
Он закачал качалку тихонько, и она заскрипела. И представил, как сидит Поля вот так, в тишине ночной, напевает песню и вспоминает про него, про Костю, про свою жизнь думает, про свое будущее, наверное. А в будущем собирается в ликбез. Будет учиться, как малограмотная. Потом на курсы бухгалтеров. Да, впереди только учись да учись. И как пойдет эта учеба? И об этом думает, наверное, под тихое потрескиванье березы.
В качалке затихло, и он осторожно поднялся. Поля спала безмятежно и только покачивалась рука, свесившаяся с кровати. Нет, будить ее не стоило.
Он отошел к печке, сел на стул, откинул голову. И быстро стал погружаться в сон, и в этом сне ему казалось, что под ним плещут волны и падает колесо, нарезая и отгоняя мутные валы к берегам, а над головой, далеко вверху, по крышам домов, стелется дым, черный пароходный дым.
Верстах в десяти от разъезда «Тридцатый километр» из ржи им навстречу выехала подвода. В ней мужик в светлой рубашке, выпущенной на штаны, и на охапке травы дремлющая женщина.
— Погоди, дядя, — остановил их Костя. — Не видел тут наших товарищей? Трое. Идем в совхоз, помогать.
Мужик остановил лошадь, наматывая вожжи на кулак. Глаза его тревожно и подозрительно перебегали с одного на другого.
— Нет, не видал, — выдавил он с усилием и вдруг захихикал, и в этом хихиканье чувствовался испуг. Женщина поднялась — румяное красивое лицо ее было спокойно, и только любопытство играло на нем.
— Может, помогать, а может, ларьки шарить, — сказала она.
— Но, ты! — так и заорал мужик и вскинул даже кулак над ее головой.
— А что там! — тоже закричала та. — Много их тут стало шастать. В городах все переворовали, теперь за наши ларьки.
— За какие ларьки? — спросил Костя. — Скажи-ка нам, пожалуйста.
Не обращая внимания на зверски перекошенное лицо своего мужа, женщина пояснила:
— В Демидове вчера ночью кто-то забрался в ларек. Свои-то у нас не крадут. Значит, пришлые.
— Может, и пришлые, — согласился Костя, оглянувшись на товарищей. Возможно, что трое прошли здесь. Скорее всего они. — Ну, на рабочих только не думайте, — сказал он женщине. — Рабочие не полезут в ларьки, уверяю вас.
— Уж вы простите меня за ради бога, — попросил тут мужик. — Спешу на станцию. К поезду вот жену. Едет в Питер.
— А где дорога на Демидово?
— Так вы же в совхоз? А в совхоз сюда.
— Надо нам и в Демидово, — ответил Костя. Тогда мужик повернулся, махнул кнутом на узкую тропку.
— Сюда давайте.
И стегнул что есть мочи лошадь, заорал, заухал. Телега понеслась по грязным, после прошедшего ночью дождя, колеям, задребезжала.
Костя кивнул вслед головой:
— Чего доброго сейчас пошлет за нами со станции погоню.
Агенты засмеялись. Вася сказал:
— Получится, что мы гонимся и за нами гонятся...
— Ну что же, — оглядел товарищей Костя. — Кажется, предположение Ярова точное.
— Пока точное, — добавил Македон. — Но дорог-то много. Они могут пройти версты две, повернуть, перейти линию и двинуться на юг — уже на Аристово. Вот и радуйся тогда...
Костя не ответил ему, спускаясь на узкую тропу вдоль молодой поросли елочек. Конечно, все возможно. Возможно, что Коромыслов сейчас в поезде, в том, на котором они приехали сюда. Может быть, готовится сесть на пароход «Лев Толстой». Или же где-то совсем в другой стороне. Да и вообще грабители ларька — другие люди. Но данные меморандума. И верно — почему Коромыслов все время крутится возле Аникиных хуторов?
Демидово было небольшое сельцо, густо обросшее чахлым лесом. Кривая улица, ряд одинаково серых домов. Ларек на углу в бывшей часовенке. Возле него, на ступеньке, две женщины, толкующие шумно.
— А милиционер живет в крайнем доме, — показала одна из них на прогон. — Туда вот.
И спросила вслед с любопытством:
— Чай, искать воров явились?
Они не ответили. Вошли во двор крайнего дома. Здесь, у сарая, пилил дрова высокий кряжистый мужчина, голый по пояс. Это был здешний сельский милиционер.
— Зовите дядя Коля, — сказал он приятельски, узнав, что они приехали на розыск бежавших из поезда. — Я вот допилю сейчас кряж этот, и пойдемте чай пить...
— Нет уж, не до чаю, — сердито отозвался Костя, присаживаясь на пахнущий смолой чурбак. Бежали преступники, ограблен ларек. Он же, сельский милиционер, разделся догола и спокойно пилит кряж. Точно вот распилит — и тут же найдет преступников.
— Как было дело с ларьком?
Дядя Коля отложил нехотя пилу, присел тоже на чурбак. У него было круглое, добродушное лицо, подбородок оброс рыжей бородкой, голова белела залысинами.
— А что там. Утром бежит продавец. Мол так и так: кооператив кто-то ночью взломал. Ну, пошел я. Как положено, понятых взял — двух женщин.
— Они и сейчас там, — вставил Вася. Дядя Коля равнодушно махнул рукой:
