Утром, когда они пили чай, постучал кто-то в окно. Хозяин вышел на улицу и вернулся вскоре с печальным лицом:
— Убили старика в Высокове, — сказал он, крестясь на образа. — За деньги, поди. Говорят, будто скопил немало торговлишкой. Лучком да огурцами торговал. А наследников никого. Куда деньги ему, мол. Так убивец и мыслил. Все горшки перебиты в доме... Слух был, будто в горшке деньги.
Костя поднялся из-за стола.
— Далеко ли до Высокова?
— Ай, посмотреть?
— Посмотреть, — ответил Костя. — Интересно. Убийство же.
В Высокове они быстро нашли дом старика. Он лежал в избе возле лавки на животе, с кровавой раной на черепе. Руки подогнул под себя.
Люди стояли молча вокруг, кой-кто плакал.
— Кто бы это мог? — спросил Костя окружающих.
— Да кто как не Мишка Грунин, — ответила как-то спокойно женщина в потертом салопе, с подойником в руке. Она покивала головой, подтвердила: — Мишка это. Вчера вечером шла я из хлева, а он прошел за околицу. Не иначе он, душегуб сызмальства.
Мишка Грунин? Значит, не Коромыслов, не Сахаров. Но может быть, Захарьинский?
— Из себя он какой?
— Да маленький такой, коренастый, плотный, — опять затараторила женщина. Перекинула с руки на руку подойник. — В отца, помню хорошо батьку — как белый гриб, пузатый был и красномордый...
— Они все, Грунины-то, коренасты, — сказал кто-то за спиной.
Захарьинский тоже коренаст. Может, он?
— А бакенбарды он носит?
— Это что? — простодушно спросила женщина.
— Ну вроде бороды на щеках.
— Нет, — засмеялась она. — Какая борода. Ему шестнадцать и всего-то. Не бреется еще.
Нет, конечно же, не Захарьинский.
— Живет где он?
— За рекой в Артемове. В проулке, как с моста сойдете. У пруда дом с голубыми наличниками.
Костя оглянулся на товарищей:
— Надо идти.
Македон чуть улыбнулся:
— Меня ругал за трактир, а сам отвлекаешься...
Костя только вздохнул: что поделать — и верно, они ведь сотрудники милиции, не пройдешь мимо преступления.
— Думаете, он дома? — нерешительно спросил он толпу.
— Да где же ему, — ответила все та же, с подойником. Тяжелый мужик с редкой бородкой задумчиво сказал:
— Собирался он погулять в городе Питере. Рассказывал часто. Так не уехал еще, поди. До вечернего поезда не скоро. А пешком он не пойдет. Он в пастухах ходит, а пастухи пешком не любят. Они баре у нас, пастухи-те, — с какой-то обидой добавил он. — Как же, все кланяются, мою коровку получше пригляди и покорми... Баре они у нас, так что подводы будет ждать...
Они вышли из дома, спустились к реке и по бревенчатому мостику перебрались на другую сторону. В Артемове было тихо и спокойно. Кричали петухи, стукал где-то молоток, отбивая косу.
— Вот ведь как — убит человек, а здесь тишина, — проговорил сердито Македон.
Они подошли к дому, остановились.
— Наганы, может, приготовить? — обернулся Костя к товарищам.
— Обойдемся, — ответил Македон и решительно шагнул в низкую дверь. Костя вошел следом и увидел сидевшего за столом паренька с раскинутыми темными волосами, с вылупленными глазами. В рубашке, расстегнутой до пояса. Он сидел за столом и ел кашу. Увидев вошедших, отложил ложку и обернулся к женщине, стоявшей со сложенными на груди руками возле печи.
— Эй, мамк! — проговорил хмуро, — вот те и гости. Может, звать меня на поезд?
Македон подошел к нему, подсел рядом, с другой стороны встал Костя, приглядываясь к потному лицу, к спокойным глазам:
— Это чё вы? — так же хмуро буркнул парень. — Эй, мамк! — снова обернулся он. — Подводу не заказала ты?
— Не заказала, Миша, — тихо сказала женщина и заплакала. И тогда парень тоже заплакал, — кажется, он понял теперь, что за люди в доме.
— Что плачешь? — спросил Македон. — Старика жалеешь?
— Жалко, — сказал парень, размазывая слезы на щеках. — Если бы он рыпался или ругался. А он говорит: «Вот ты и пришел». А сам сел на лавку, голову опустил и руки положил на колени. «Ну, ищи тогда. Только сначала стукни...» Ну, я и стукнул...
— Чем ты его? — спросил Костя.
Мать зарыдала, парень оглянулся на нее:
— Да вот, — он показал на большую медную ступку, стоявшую у порога. — Пестиком...
— Как просто, — задыхаясь от отчаяния, закричал Костя. — Ты взял пестик, которым растирают сахар, пришел и убил человека — и сидишь ешь, да еще собираешься в Питер.
— Давно хотелось в Питер, — тихо ответил парень. — Погулять там. Рассказывали много.
— Вставай, — приказал Костя. Он оглянулся на товарищей: — Что с ним делать будем?
У избы уже собрался народ, — наверное, заметив троих незнакомых людей. Послышался стук копыт, пожилой мужчина в брезентовой накидке, картузе вбежал в избу:
— Ага, вот он где! — закричал, шагнув к парню. Увидел агентов и осекся, снял картуз. — Вот ведь беда какая, товарищи.
— Признался он, — ответил Костя. — Составляйте протокол... — Он вывел волостного милиционера в сени, сказал: — Мы по поводу бежавших.
— Я так и понял, сообщили уже о вас.
— Есть о них вести?
— В Марфине ограбили церковь неизвестные. Похоже, что из тех...
— Далеко до Марфина?
— Верст пятнадцать. Подводу сейчас найду. Вам надо быстрее туда.
— Еще и как быстрее, — вырвалось у Кости.
