Внезапно он вырывает телефон из моих рук и нажимает отмену заказа. Его пальцы обхватывают мое запястье — крепко, но не больно. Резко. Властно. Я не успеваю ни пикнуть, ни вздохнуть, как оказываюсь рядом с ним. Его шаги широкие, уверенные, мои — быстрые, сбивчивые.
— Демьян! — выдыхаю, но он не останавливается. И я тоже.
Он распахивает дверцу машины, и прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить, толкает меня внутрь. Резко захлопывает за мной дверь, обходит капот и садится за руль.
— Ты чего творишь?
Он молчит. Просто заводит двигатель, а потом медленно, очень медленно, переводит взгляд на меня.
Смотрит пристально. Долго и странно. Словно что-то взвешивает и решает. От этого взгляда у меня внутри всё словно скручивается. Потому что я до сих пор помню его руки. Его губы. И то, как сносит голову от одного только его прикосновения.
Молчание висит между нами, как натянутая струна. Секунда. Другая. Вечность.
— Так куда ехать тебе? — наконец произносит он. Голос ровный, как будто и не было ничего. Но взгляд слишком холодный. Слишком цепкий.
Я будто просыпаюсь. Понимаю, что продолжаю сидеть, сжимая сумку изо всех сил.
— Сейчас, — выдыхаю, лихорадочно разблокируя телефон. Пальцы дрожат, я не могу попасть по клавишам. Черт.
Ищу. Быстро, судорожно.
Ломбард.
Тот, которым владеет наш общий с Олегом знакомый. Я уверена, там меня не обманут. Там я смогу сдать дорогие вещи по нормальной цене. Хоть какую-то подушку безопасности получить.
Называю адрес вслух. Демьян вбивает его в навигатор и выезжает со двора.
Демьян паркуется у здания, и я поспешно отстегиваю ремень безопасности.
— Я быстро, — бросаю, даже не смотря в его сторону.
Я почти бегом выскакиваю из машины. Захожу в ломбард. Осматриваюсь, ловлю взгляд работника — мужчина лет сорока. Я чувствую себя так, будто пришла не продать серьги, а собственную душу.
Я достаю коробочку. Аккуратную, чёрную, с бархатной отделкой и документами на изделие внутри. Открываю — мои любимые бриллиантовые серьги. Подарок Олега на прошлую годовщину.
Тогда я еще верила, что у нас всё хорошо. Теперь же это просто камни. Просто ненужная вещь, деньги.
— Оцените, — говорю, и голос дрожит. Ненавижу себя за это.
Он берёт коробочку, аккуратно достаёт серьги, разглядывает под лупой, что-то бормочет себе под нос.
Цена, которую он называет, не идеальна. Но сойдёт. Этого должно хватить, чтобы снять нормальную квартиру. На первое время. Дальше… посмотрим.
Я молча киваю, подписываю документы, беру наличные. Прячу деньги в сумку.
Демьян ещё ждёт в машине. Я резко дергаю дверцу, забираюсь внутрь, захлопываю её за собой. И только тогда замечаю его взгляд.
Он смотрит на меня слишком странно.
— Что? — выдыхаю, не выдерживая.
— Если тебе нужны были деньги, — его голос разрывает тишину, ровный, но слишком жесткий, — могла просто сказать. Я бы одолжил. Зачем этот ломбард?
Вот оно что. Он видела что я заходила в ломбард и в нем проснулся «скрытый мужик, готовый решить проблемы дамы в беде».
— Не волнуйся, — выдыхаю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я заложила всего лишь одни серьги. К тому же, — я улыбаюсь, натянуто, сухо, — это было бы… неуместно. Брать деньги у тебя. Мы никто друг другу.
Но кажется, эти слова ему не нравятся. Я вижу, как его пальцы сжимаются на руле. Сильно, до побелевших костяшек. Взгляд темнеет.
— И насколько тебе хватит этих денег, Лена? — раздраженно спрашивает он. Ощущение, словно меня сейчас отчитывают, как девчонку.
Я моргаю.
Что?
— Ты не можешь так жить. Сегодня заложишь серьги, завтра… украшения закончатся. И что дальше?
Я открываю рот, но слова застревают в горле. Смотрю на него в полнейшем недоумении. Почему он это говорит? Почему это его вообще волнует?
— Я справлюсь, — тихо бросаю. Внутри все сжимается, будто от холода.
Он не отвечает. Просто сжимает руль ещё крепче. И это молчание... слишком тяжёлое. Я отвожу взгляд, утыкаюсь в окно. Но его слова впиваются в меня. Словно нож.
И почему, чёрт возьми, они задели?
— Не переживай, — я бросаю взгляд на его сжатые пальцы, пытаясь вернуть разговору легкость. — Этого добра у меня еще полно. К счастью, мой бывший муж был щедрым во время брака.
Его взгляд становится резким, хмурым, но я продолжаю, словно не замечаю.
— За эти серьги мне дали пятьсот тысяч. На месяца два хватит.
Демьян резко закашлялся, словно мои слова ему поперек горла стали.
— Пятьсот тысяч? — Его голос будто срывается, чуть грубее, чем нужно.
Я пожимаю плечами.
— Ну да. Это немного, понимаю. Они стоили как минимум восемьсот. Работа известного ювелирного дома. Но что поделать? Мне теперь их некуда одевать.
И в этих словах — правда, простая и жесткая. Теперь эти украшения для меня как плевок в лицо. Как напоминание о том, кем я была и кого потеряла.
— К тому же, — я чуть улыбаюсь, криво, натянуто, — это был подарок от мужа. Теперь они только мозолят мне глаза. От такого нужно избавляться. И если можно избавиться с пользой — то почему бы не взять из этого выгоду?
Демьян молчит. Взгляд жесткий, холодный. Словно я сказала что-то настолько мерзкое, что он сейчас выкинет меня из машины.