Я лежу обнажённая в постели со своим начальном… или соседом? Даже не знаю как правильно назвать этого мужчину. Подозревала, что он сталкер и преследует меня, но так отчаянно ему отдавалась.
Я отворачиваюсь и прикусываю губу. Щёки горят, уши тоже. Голова пульсирует — не от боли, а от стыда. Почему всё так… ярко, и абсолютно неправильно?
Я уже готова спрятаться под одеялом и притвориться спящей, как вдруг…
— МОИ ПИРОЖКИ! — вскрикиваю я и сажусь резко на кровати.
— Что? — спрашивает Демьян.
— Пирожки! Я же от мамы принесла! В пакете! И оставила в подъезде! — Я хватаю ближайшее, что попадается под руку — его футболку — и натягиваю ее на себя, подскочив с кровати.
— Ты точно взрослая женщина? — смеётся мне в спину. Он сейчас такой живой, настоящий, расслабленный, довольный, каким я его ещё не видела.
— Не в этом дело! — метаюсь в поисках трусиков. — Мама же так старалась! И не пялься на мою задницу, — бросаю ему через плечо.
Я запрыгиваю в свои джинсы, не застёгивая их до конца, и мчусь к двери, поправляя волосы.
Осторожно приоткрываю дверь и босая выглядываю на площадку. Коридор пуст. Какое облегчение. И вот они — мои пирожки. Стоят рядом с дверью моей квартиры.
Я беру пакеты и возвращаюсь в квартиру. Замираю прямо посреди коридора. Не понимаю, что делать дальше. Становится безумно неловко.
Между ног всё ещё влажно и горячо. Все пульсирует. От мысли о том, что мы с Демьяном делали — щеки вспыхивают. Я чувствую, как всё внутри предательски сжимается от ощущений, что я пережила. Он так смотрел на меня… Мой муж… он давно не был со мной такой. Конечно, почему ему быть голодным к сексу, если есть Ритка. А если не Ритка, то еще кто-то.
Господи. Я падшая женщина. Настоящая. Без тормозов. Мне стоит сейчас же собрать свои вещи и сбежать к себе.
Но накрутить себя окончательно не успеваю.
В коридор выходит Демьян в одних боксерах. Я только теперь замечаю у него на ребрах небольшое татту. Он подходит ко мне, и прежде чем я успеваю отшатнуться — тянет меня к себе. Обнимает. Прижимает к голой груди и целует в лоб.
— Не стоит так усиленно думать, — шепчет в волосы. — У тебя прям на лице написано, что у тебя сейчас активный мыслительный процесс происходит. Сделать чаю? Или… полежим немного?
Я моргаю. Его кожа тёплая, запах — сводит с ума. Мои мысли — как салюты на Новый год.
— Чай! — выкрикиваю, чуть ли не подпрыгнув на месте.
Он приподнимает бровь, хрипло смеётся и кивает:
— Будет тебе чай.
И уходит на кухню, а я всё ещё стою, глядя ему вслед, и думаю: вот и что мне с этим всем делать?
Я сижу на высоком табурете, обняв себя руками, в его футболке, которая на мне как платье. Уютно, но при этом невыносимо неловко. Особенно когда он все время бросает на меня откровенный взгляды. Особенно, когда он все еще с обнаженным торсом и я не могу не пялится на его красивое мужское тело. Руки так и тянутся к нему, контролировать их становится все сложнее.
— Чай с бергамотом или мятой? — спрашивает он, оборачиваясь.
— С бергамотом, — отвечаю быстро. — У меня, кстати, пирожки есть. — Смеюсь, указывая на пакеты, забытые в коридоре. — Будешь? Учти, я не каждому их предлагаю, — добавляю с игривой полуулыбкой, утыкаясь носом в кружку, чтобы спрятаться от собственного же смущения.
Он усмехается, ставит кружки с чаем на стол, открывает сахарницу.
— Ты явно серьёзная в этом вопросе. — Он кидает на меня взгляд, от которого у меня начинает припекать шею. Или это лампа такая яркая?
Я отворачиваюсь, но чувствую, как он смотрит. Ну почему он вообще не спешит надеть футболку? Я сглатываю и делаю вид, что меня больше интересует состояние кружки, чем его идеальные кубики на животе.
Мы садимся за стол. Я тянусь за пирожком — и он тоже. Наши пальцы соприкасаются. Мелочь, а я аж вздрагиваю. Чай едва не выплёскивается из чашки.
— Осторожно, — говорит он, и уголок его губ снова дергается вверх. Черт, он всё замечает.
— Всё в порядке, — бурчу, делая вид, что абсолютно контролирую ситуацию. Хотя мои пальцы слегка дрожат, и я понятия не имею, как держать себя в руках, когда он сидит вот так рядом, пахнет, как грех, и ведет себя слишком спокойно.
— Ты всё ещё краснеешь, — говорит он, откидываясь на спинку стула. Его голос низкий, с хрипотцой. Он явно наслаждается всей этой ситуацией и вообще не чувствует неловкости. Как часто у него случаются интрижки с едва знакомыми дамочками?— Это из-за горячего чая или из-за меня?
— Из-за чая, конечно. — Я закатываю глаза.
Почему я так себя веду? Словно мне семнадцать. Я прячу взгляд в чашке. И всё равно ловлю себя на том, что украдкой смотрю на него.
Он как будто всегда чувствует это. Поднимает глаза. Смотрит в упор.
— Что? — спрашивает он.
Я качаю головой, убираю волосы за ухо и, как ни странно, перевожу тему:
— Рука. — Я тянусь и касаюсь бинта на его запястье. — Как она? Заживает?
— Да. Нормально
— Не болит?
— Немного тянет. Но мне не привыкать.