Джон пробормотал что-то невнятное в ответ и повернулся к Фитцосберну спиной. Некогда привлекательный, обладавший какой-то грубой красотой мужчина, тот сейчас быстро превращался в развалину. Джон зашагал прочь, не в силах сдержать раздражения из-за затянувшегося ожидания, и, протиснувшись сквозь толпу, заметил констебля Ральфа Морина, которого уважал, считая разумным и умеренным человеком. Морин получил назначение на пост констебля от короля и потому не зависел от местных политических передряг. Замок Ружмон находился в ведении короны – очень мудрый шаг, предпринятый несколько лет назад, когда все Западные графства были опрометчиво отданы принцу Джону в качестве его собственного королевства. Замок, однако, был вне его подчинения, и когда Ричард Львиное Сердце, проявляя излишнее благородство, простил в минувшем году Джону его прегрешения, главный юстициарий убедил короля оставить самые большие замки в своем распоряжении. Дожидаясь, пока де Ревелль соблаговолит его принять, Джон перебросился парой слов с констеблем замка Ружмон и скоротал таким образом время. Затем Морин произнес нечто, что пробудило интерес коронера.
– Помните парня, которого наши сержанты привезли несколько дней назад, из Хоунитона? Как я понимаю, вы распорядились поместить его в нашу тюрьму.
Джон недоуменно уставился на него:
– Вы имеете в виду Алана Фитцхая, человека из Палестины?
– Совершенно верно. Я полагал, его бросили в камеру по вашему приказу.
– Да нет же! Последние несколько дней я был в отъезде.
Констебль пожал плечами:
– Тогда, скорее всего, приказ отдал шериф. Можете спросить его сами – похоже, он наконец освободился.
В мрачном настроении Джон приблизился к двери кабинета де Ревелля, и страж жестом пригласил его войти.
Коронер заговорил уже на пути к столу, за которым размещался его шурин.
– Почему вы швырнули Алана Фитцхая в тюрьму? – спросил он.
– Потому что он – главный подозреваемый в подлом убийстве, – спокойным голосом ответил Ричард.
– Его вина ничем не доказана, – отрезал коронер. – Со времени нашего утреннего разговора не появилось никаких доказательств его участия в убийстве. Зачем же его запирать?
Де Ревелль драматически вздохнул, поигрывая лежащим на столе пергаментным свитком.
– Дорогой мой Джон, вы по натуре солдат, и солдат очень хороший, но совершенно наивны в вопросах политики.
Скривившись, коронер наклонился, приблизив темноволосую голову к шерифу:
– Не надо смотреть на меня сверху вниз, шурин. Говорите прямо, что вы имеете в виду.
– Что управление графством – и даже страной, если на то пошло, – сродни партии в шахматы или танцам. Всегда имеется набор ходов или движений, которые обязательно нужно выполнить, в соответствии с ситуацией.
– Давайте без обиняков. Выкладывайте все начистоту.
Ричард снисходительно усмехнулся.
– Вот-вот, вы прямой человек, Джон, и предпочитаете прямоту выражения. Я хочу сказать, что когда влиятельный человек хочет, чтобы что-то было сделано, следует как минимум сделать хотя бы жест в этом направлении.
– Что-то я не возьму в толк, каким образом это связано с тем, что Фитцхай сейчас в кандалах?
– Никто на него кандалы не надевал – пока, во всяком случае. Он всего лишь наслаждается нашим гостеприимством в подвале этого здания. – Шериф погладил узкую бородку. – Истина, которая стала мне известна лишь вчера, должен признать, заключается в том, что пораженный недугом Арнульф де Бонвилль является старым и близком другом нашего епископа. Генри Маршалл обычно пребывает за пределами города, но эту неделю он проведет здесь, занимаясь посвящением в духовный сан новых священников. Он прослышал об убийстве и требует, чтобы злоумышленник, убивший сына Арнульфа, был пойман и повешен как можно быстрее.
До коронера наконец дошло, к чему клонил шериф.
– Ага, теперь ясно. Вам нужен козел отпущения, а тут под рукой оказался Фитцхай.
Де Ревелль пожал узкими плечами:
– Лучшего мы предложить не можем.
Джон, потеряв терпение, всплеснул руками:
– Так ведь против него нет никаких улик.
Шериф мягко улыбнулся так, словно беседовал с неразумным ребенком:
– Разве может что-либо препятствовать воле влиятельных людей? Думаю, нет нужды напоминать, что наш епископ Генри доводится братом Уильяму, маршалу всей Англии… кроме того, существуют способы получения доказательств, к которым, я чувствую, мне все больше хочется прибегнуть.
Джон увидел всю бессмысленность препираний с Ричардом, поэтому коротко сообщил другие новости, поведав шерифу о втором убийстве, которое им придется расследовать в дополнение к уже имеющемуся. Хоть весть о найденном у Хеквуд-Тора трупе шерифу сообщили его собственные люди, они не знали о перерезанном горле, а саму находку сочли чересчур незначительной для того, чтобы его беспокоить. Теперь шериф заинтересовался и спросил, когда, по мнению Джона, этот человек был убит.
– Я бы сказал, от четырех до шести недель тому назад. Точнее определить трудно, – ответил Джон.
