Кардо согласился и удержался от вопросов, пока они ехали домой, хотя этот шоколад прямо-таки не давал ему покоя. Друзья обсуждали загадочный случай эпилепсии, которой страдала одна юная балерина. Болезнь проявлялась в том, что девочка порой просто падала, неспособная удержать равновесие. Бен особо не удивился. Что ж, приступы у всех бывали разные. Не у всех с пеной на губах и конвульсиями. Кто-то просто падал, ведь эпилепсия была загадочной и уникальной болезнью, которая могла быть причиной как потери, так и активизации той или иной функции в человеке, потому не странно, что у кого-то она проявилась в виде атонии*.
Вдруг Бен, пока Кардо рассказывал о своих исследованиях, подумал, как повезло, что у Рей неуклюжесть вызвана энцефалопатией, а не чем-то другим. Сколько бы он не злился, а этот диагноз при должном контроле был лучше многих. С той же эпилепсией девушка бы справилась куда хуже.
Слово «балерина» в его голове пробудило воспоминание о детстве. В доме матери на каминной полке стояло несколько красивых антикварных балерин, которые достались ей то ли в наследство, то ли в качестве подарка на свадьбу. Они так манили его своей бледной, сказочной красотой, и когда он, наконец, дотянулся до той полки, то одну разбил, за что получил выговор и запрет на что-то важное для четырехлетнего мальчишки. На шоколад, наверное, потому он его и не любил.
Бен подумал, что он вырос, а разбивать балерин не разучился, как бы мама его не наказывала. Ведь его Рей рядом с ним была тоже как та падающая балерина. Энцефалопатия не давала ей возможности пройти в дверь, не ударившись, а он же душил её, как приступ эпилепсии, и она падала, падала и снова падала. Разбивалась на осколки. Да, склеивал назад он душу Рей довольно бережно. Во всяком случае, после Франции очень старался, но факт того, что она превратилась в осколки, вдруг ошеломил Бена.
Он был для неё эпилепсией, не давая дышать, а она стала для него ишемией. Не мозга, нет. Сердца. Темной, страшной, пугающей болезнью, которая поражала миокард, уменьшая доступ артериальной крови к сердечной мышце. По-другому Бен не мог объяснить, отчего он так глупо и странно порой вел себя. Будто одержимый. Будто был болен.
“Что-то нужно менять, Бен, что-то нужно менять, - отстраненно думал мужчина, - ламотриджин** тут не поможет ни Рей, ни тебе. Ты же знаешь, что чудо-таблеток не существует. Все зависит только от тебя”.
- Бен, так что все-таки случилось? – спросил Кардо, когда притихший друг уже с минуты две просто молча смотрел в свой телефон, будто что-то от того ожидая. Даже позабыв о своем ужине. И коньяке, что более странно. Может, просто его возвышенная натура сегодня не желала мешать какую-то пепперони с Courvoisier 8-летней выдержки. Порой Бен любил включить сноба. Правда, сложно и поздно изображать из себя гордое невесть что, когда едва не умер от передозировки и потери крови на руках у лучшего друга. О чем Кардо никогда не напоминал Бену. А, может, и стоило бы. Чтобы сбить спесь.
Бен вздохнул и нехотя, слово за словом, выцедил из себя историю вчерашнего вечера. Он был разочарован тем, что планы рухнули, и что его мнение не учли. Зол, что Рей предпочла ему какого-то агента. Без особых прикрас поведал, как он был не сдержан, и при этом сказал, что знает о своей вине, но ведь и девушка могла проявить больше чуткости.
Кардо задумчиво жевал пиццу. Его друг редко бывал несдержан. Для всех, кроме него, Бен был глыбой изо льда и мрамора. Все его отношения заканчивались именно потому, что девушки уставали биться о равнодушие своего партнёра, а теперь, пожалуй, в отсутствии эмоций его точно нельзя было упрекнуть. Какая гребаная ирония!
Что ж его так цепляла эта девушка-то, что ж будила худшее? Или просто он бесился, что вдруг оказался в том положении, в которое ставил всех своих прежних подружек? То есть, получил в ответ на порыв равнодушное “нет времени”. Интересно, кроме слов, что он ещё сделал? Бил ли тарелки, как Роуз? Или над чем там Бен ещё потешался, равнодушно потягивая джин с розмарином?
Всё возвращалось к нему, всё. И больше Бен не иронизировал.
- Понимаю, что я выгляжу тираном, блядь, но, Кардо, она обижалась, что я доверяю наш отпуск ассистентке, я нашел время и занялся всем сам. Зачем? Чтобы в благодарность узнать, что на Рождество она улетает с тем подонком в Европу? Да как так? Выходит, ей чхать было на этот отпуск. Какая тогда разница…