Девушка вздохнула. Целый день морально себя готовила к этому, но сейчас это было выстрелом в её сердце. Но она не осуждала Бена. В конце концов, он был не первым, кто её бросал. Её бросили родители, от неё дважды отказались приемные семьи. Все, к кому она привязывалась, уходили. Бену-то с какой радости оставаться. Но ей так хотелось, так хотелось вцепиться в него, в свое равновесие, и попросить его не уходить, не бросать её. Она только начинала ощущать, каково это – когда ты любимая, и так жестоко было лишать её. Но так же Рей знала, что не имела права о таком просить. Она допустила ошибку, подпустив Финна, и за неё должна заплатить самым дорогим для неё.
Беном.
Мужчиной, который прощать не умел. Мужчиной, которого она простила дважды. Но она была лишь никем, он же знал себе цену, потому и не простит. Рей знала, что не простит, конечно. С минуты, когда Финн поцеловал её, она будто играла на опережение, воруя у Бена, обнимающего, целующего, счастливого, на будущее, для самых темных дней, свои красивые моменты. По-хорошему, ей стоило сказать ещё по прилету, но она смалодушничала, захотелось побыть с ним ещё немного, и наивно верила, что, может быть, до конца отпуска он ничего и не узнает.
- Тебе не за что извиняться, Бен. Я же все понимаю. Никто не хочет быть рядом, когда тебя предали.
Девушка вздохнула. Он тоже же предавал её, разве нет?
- Я хотела быть лучше для тебя, но не смогла, - Рей не опускала глаз. Смотрела жадно. Прощаясь. Но протянуть руку и прикоснуться уже не смела. Только надеялась, что хороших слов Бена, что он ей говорил, хватит, чтобы верить в себя дальше, чтобы не свалиться. Она будет расходовать свои счастливые воспоминания бережно, чтобы хватило надолго.
- Что ты, Рей. Ты и была лучшей. Правда.
Он хотел смягчить, но разбивал ей сердце. Не красивым словом, а этим «была». Бен все для себя решил, это определенно, если не задумываясь, сказал в прошедшем времени. Будто уже и отпустил.
Рей вдруг подумала, что лучше бы он орал. Но он не повышал голос. Не кричал. Не обвинял. Не оскорблял. Сидел, опустошенный и потрясенный. Рей бы так хотелось обнять его, но от того Бену не будет легче.
- Просто мы не сможем так жить. – Внезапно заговорил мужчина, протянув руку и нежно коснувшись пальцами её щеки. Так бережно. Будто запоминая. - Я не хочу тебя уничтожить. Я видел, как другие тебя ломали, как ты едва поднималась со своими сломанными крыльями. Я не хочу так. Не хочу для нас будущего, где я буду срываться на тебе за каждое фото. Понимаешь, дело не в том, что произошло в Стокгольме, я бы прошел через это, хоть и злюсь, что ты промолчала. Дело в том, что так будет всегда, пока мы не разрушим друг друга. Пока я не разрушу тебя, Рей, и ты не сломаешься. Я не хочу стать монстром. Не хочу отнять у тебя саму себя, не хочу ставить тебя на колени, нет.
Бен вздохнул. Было тяжело. Тяжело, полюбив, вот так взять и отпустить, но сегодня, замерзая на горе, он вдруг понял, что расставание – это единственный выход. Понял, что проблема не в поцелуе с Финном, а только в нем. И сегодня утром, слетая на безумной скорости с горы, а желая упасть в пропасть, Бен Соло неожиданно понял, что любовь – это отпустить, даже сквозь боль и «не хочу», лишь бы сберечь. Это открытие его так поразило, что он аж упал, хотя подобное с ним происходило крайне редко - умение держать баланс было ключевым в нем. При любых обстоятельствах.
А здесь упал. Затем, рассматривая отстегнувшиеся лыжи, сел посреди склона и, наблюдая, как солнце падает за острые пики гор, принимал свое тяжелое решение. Если он не мог простить Рей такие мелкие промахи и так остро реагировал, он её не стоил. Не стоил, чтобы она нервничала, дергалась и загоняла себя в ишемию ещё глубже. Бен знал, что звучит сейчас жестоко, но такая сильная девочка сможет справиться и пойти дальше. Зато она сохранит себя. Он не хотел быть как Ункар. Или Финн. Не хотел быть вандалом, разбивающим Пьету. Не хотел довести их до того, что однажды, чтобы заняться с ним сексом – унылым и безрадостным – девочка будет сначала снюхивать со стола дорожку кокаина. И не хотел сам, прежде чем открыть какой-то таблоид, вливать в себя три бокала сухого джина.
Это было так нелепо. В детских сказках любовь превращала чудище в человека, а в жизни-то оказалось наоборот. Самые сильные и красивые чувства превращали хороших людей в монстров, пробуждая худшее. Пробуждали ишемию, которая разрушала изнутри. И как это исправить, Бен, увы, понимал.
Рей не моргала. Смотрела, боясь, что если на секунду закроет глаза, то, открыв их, увидит уже только пустоту вместо Бена. В его словах было столько логики, столько, мать её, чисто логики. Но любовь и логика же не сочетались, жаль, что он не понимал этого и отказывался от них.