То, что лучший друг скоро женится, Бен узнал всего неделю назад. Был так поглощен своей работой, а потом проблемами с лицензией, что даже не заметил, что Кардо менялся. Видимо, отсутствие ночных пьяных загулов с Беном пошло ему на пользу, и он вдруг нашел себе более интересного человека. Настолько, что быстро - слишком быстро - принял решение снова связать себя брачными узами. Наверное, довольно болезненно было видеть облегчение в глазах у лучшего друга, когда он отказался быть его шафером, и понимать, что он больше не часть его жизни. Но, с другой стороны, Бен сам постарался, закрывшись от Кардо.
- Видимо, это будет хорошей традицией - не быть шафером на твоих свадьбах, - довольно нетактично отшутился Бен. Он особо не верил, что и этот брак продержится долго. Статистика развода в их отрасли была выше, чем где-либо. Из самых первоклассных врачей обычно не получались ни мужья, ни отцы, потому что, пропадая на работе, они пропускали все на свете: дни рождения, званые ужины, первый футбольный матч. Спасая жизни, разрушали свои семьи.
Неожиданно Бен понял, что так и не узнал даже, как зовут избранницу своего друга, и поймал себя на мысли, что не удивился бы, если бы история повторилась, и оказалось, что более человечный друг сумел покорить снова какую-то его из бывших. Может, даже его самую особенную бывшую. Они бы составили хорошую пару.
- Ну было бы весьма справедливо, я же её бросил, - нервно хмыкнул Бен, понимая, конечно, что его мысли - лишь бред уставшего разума. Конечно, ни Кардо, ни Рей с ним бы так никогда не поступили.
Рей любила его. Очень любила. Порой Бен задумывался, а какие бы у них сложились отношения, если бы не аннулированная лицензия? Они бы сошлись обратно, и он бы как тогда, в декабре, отстояв от двух до четырех операций за смену, летел к ней и пытался быть любящим и нормальным? Он бы женился на ней? А если бы женился, то чего было бы больше - только любви или любви и эгоистичного желания обладать?
Бен не имел ответов на эти вопросы. Он вообще старался не думать о Рей. Он и без того слишком много потерял. Тем более, что её-то мужчина отпустил сам, и потому была вероятность, что, если воскрешать её образ в голове слишком часто, он может изменить свое решение и утащить девушку с собой на дно. Ведь она могла дать ему взамен одного потерянного смысла жизни другой. Но не хотелось, чтобы все было именно так, как сказала Рей. Что, не получив Нобеля, Бен решил в отчаянии схватиться хоть за какой-то трофей.
Но трофеи он не особо заслужил. Ни как врач. Ни как человек. Он это прекрасно осознавал. Слишком жадно шел к цели, ничего не обретая. Ни родных людей, ни даже опыта. Ничего. Потому неудивительно, что в худший час полнейшего, глухого отчаяния он остался тет-а-тет с собственными мыслями.
Бен на секунду прижался лбом к стене, пытаясь подавить усталость, от которой аж ноги подкашивались. Сцепил зубы так крепко, что они заскрипели. Ни черта не вышло. Он будто не мог двинуться дальше. Словно застыл. И, выдохнув, мужчина развернулся и осел прямо на пол. Это было не отчаяние, а просто, просто усталость давила, вжимала его в пол, будто вес ответственности стал тяжелым бременем для плеч.
Подобрав колени и упершись в них локтями, Бен рассматривал плотно сжатые пальцы. Он знал, что просто шалят нервы. Организм его работал на износ, он почти не ел и не спал от волнения и стресса. Много курил, будто стараясь в дыму найти отголоски того запаха, которые Рей раньше носила на себе. Сигаретного дыма и персика.
Бена не удивляло, что мир слегка качался. Скорее, изумляло, что только слегка, ведь все летело в тартарары с бешенной скоростью, а он просто пытался сохранить капли самообладания и не впасть в какую-то уничтожающую крайность, ведь вытаскивать его будет некому.
Наверное, только эта мысль и удерживала Бена от того, чтобы начать беспробудно пить или снова колоться, хоть порой хотелось. Он все чаще вспоминал, какое потрясающее чувство испытываешь, когда впрыскиваешь кайф и беззаботность прямо в вену. Все сильнее ощущал фантомное прикосновение иглы к коже и все чаще смотрел на свои ярко-голубые вены, которые аж пульсировали в ожидании дозы.
Но он знал, что достаточно силен, чтобы не сорваться. Как разойдясь с Рей, Бен не стал спать со всеми подряд, так и потеряв себя, он не собирался становиться наркоманом снова.
Или он был достаточно силен, пока было нужно не дрогнувшей рукой дооперировать тех немногих, которые хотели или рисковали попасть к нему на стол?
Мысль о том, что для забытья ему всего-лишь нужна доза, вдруг загорелась в уставшем мозгу. Таблетка, порошок, раствор для инъекций - не важно. Пару минут, и можно сбросить усталость. Можно вообще больше никогда ни о чем не думать. Свалить куда-то очень далеко, где он не будет знать, как идут дела у его клиники, и где не будет видеть, как все выше взлетает та единственная, которая была ему так дорога.
Забытье.
Бен закрыл глаза.