Бен курил третью сигарету за последние сорок минут. Затягивался жадно, без привычной неторопливости или элегантности, будто надеялся, что никотин станет анестезией. Снег падал на его непокрытую голову, ветер задувал снег за воротник, но мужчина этого не замечал. Выглядел уже не таким надменным и улыбающимся, как в момент, когда подшутил над Рей и уехал. Лицо его было замкнутым, грустным. Он просто стоял, курил и ощущал себя абсолютно разбитым. Не сводил взгляд с анемонов, лежащих на сером камне. Как же он ненавидел эти цветы.
И это место.
И этот день.
Но это была часть его жизни. Лучшая её часть, которая ушла.
Мужчина вздохнул. Надо же, уже третья годовщина смерти деда, а он так и не смог унять в себе эту тоску, эту пустоту. Ничего не заполнил. Ощущал её всякий раз, когда не с кем было поговорить. Не с кем обсудить свои профессиональные провалы. Не с кем просто посмеяться от души. Не к кому приехать. Неожиданно подумал, что хоть и не сирота, как Рей, со смертью его великого деда он потерял всю семью. Исчезло то, что держало их вместе.
Бен продолжал гипнотизировать памятник. Этот год был особенно тяжел. Провал за провалом, а потом ещё и скандал вокруг него как апофеоз всего. В этом году он был неудачником. На всех фронтах. Или просто это особо остро ощущалось сейчас, потому что было время оглянуться? Обычно Бен в день смерти деда всегда оперировал до ночи, а потом, уставший и едва живой, тащился на кладбище, чтобы немного повыть на Луну и вселенскую несправедливость. Оперировал, потому что не спас самого дорогого для него человека.
А сегодня он изменил планы из-за девчонки, которая так согревала. Даже отшив его, Рей заставила мужчину забыть о собственных невзгодах. Тогда, когда он слушал её рассказ, полный веры в него, мужчина даже воспрял духом. Жаль, в жизни его достижения звучали не столь мажорными нотами и радостными мотивами. За пределами книжных страниц он был иногда даже беспомощен, что заставляло его почти ненавидеть этого Кайло Рена, который со своими сомнениями справлялся как-то получше под руководством Рей.
Что ж его-то настоящего она отталкивала, а не направляла?
Порыв ветра едва не свалил анемоны в снег. Бен поморщился. Да какая разница! Все равно замерзнут эти отвратные мертвые цветы, так любимые Падме – женщиной, которую его дед просто обожал. Так сильно, что умер с ней в один день. Морально. Потому что больше никогда не женился. Ни с кем не был. Воспитывал детей, родившихся ценою жизни любимой женщины, и пытался спасти других.
Он будто передал внуку это чувство вины, когда умер, а Бен, в которого было вложено столько сил и любви, ничего не смог сделать. Опьяненный собственным успехом на другом краю мира, он в тот день ехал на вечеринку, устраиваемую в его честь каким-то фондом. Думал о чем угодно – о награде, которую ему собирались вручить; о том, что сказать и как; о том, какое впечатление произведет. Обо всем, кроме того, что жизнь его уже потихоньку менялась там, на другом конце света, а он и не знал. Бен Соло выехал из дома в Ритц просто подающим надежды нейрохирургом, а доехал уже как наследник Энакина Скайуокера, его клиники и его надежд. Доехал опустошенным, разбитым, сломленным, на автопилоте. С минуту смотрел на огни яркой жизни, а потом, опомнившись, бросился в аэропорт.
Сейчас, глядя на могилу деда, Бен неожиданно ощущал не только грусть, а какую-то злость. Как, как человек, обучавший его всему, как тот, кто любил всю жизнь одну женщину, не научил его главному. Почему же Энакин не научил любить и его тоже?
Бен знал, что злиться на деда за собственный длинный язык, за ревность и за несдержанность было глупо, но почему он и правда не поведал, как непросто бывает в этом чувстве? Почему не сказал, что даже нейрохирургу нужно сердце? Почему не объяснил симптоматику этого недуга так же четко и ясно, как рассказывал ему о карциноме. Почему не предупредил, что влюбиться – это испытывать ещё и ярость, и ревность, и неуверенность?
Пытался уберечь?
Так вот не сработало. И его внук влюбился и теперь не знал, как это чувство правильно проявлять. Оно застигло его врасплох, и Бен ощущал себя как тот пациент, которому сообщили диагноз, а он понятия не имел, ни что это слово означает толком, ни что делать дальше. Просто ощущал болезнь на интуитивном уровне.
Выходило, что он не мог ни Рей от ишемии вылечить, ни себя от всего этого. Даже ревность подавить не мог.
- Я знал, что найду тебя здесь. Привет, дружище, – послышался голос за спиной, и погруженный в свои мысли мужчина едва заметно вздрогнул от неожиданности. Вздрогнул и будто вернулся в жизнь, ощутил в секунду, как замерз. Слегка повернул голову. Рядом стоял его лучший друг Кардо, который, в отличие от него, светила нейрохирургии, додумался в снег надеть шапку. – Херово выглядишь. Занимаешься ежегодным самобичеванием?
- Это мой любимый вид развлечения в этот день, Кардо. Пришел навестить моего деда?