- Рей, я устал, – признался мужчина, потирая глаза, которые были словно песком засыпаны. Он устал, хотел спать, но у него ещё столько дел… И консультация, и операция, и представители министерства здравоохранения имели к нему вопросы. Сейчас, когда она стояла, вся покрытая своими шипами, пытаясь не поскользнутся на льду, Бен понимал, о чем говорил ему Кардо. Что значит, когда не тебя поддерживают, а ты должен поддержать. И никак не мог понять, как и с какой стороны поддерживать-то, если тебе ни с какого боку не рады. - Хватит огрызаться на меня. Я не враг тебе. Я просто по тебе скучаю и пытаюсь выиграть хоть немного времени, пока ты снова не включила режим игнорирования.
Бен видел, что она снова собирается ответить ему что-то резкое и ощутил прилив нежелания слышать это. Крепко сжав девушку за плечи, он, не спросив, поцеловал её. Как будто пытаясь вдохнуть в обоих немного жизни и энергии. Придать себе немного сил, чтобы стоять на льду и дальше во всех смыслах.
Рей, немало изумленная его порывом при свете дня, видела, что он от наслаждения даже глаза закрыл и как-то поменялся в лице. Дернулась, пытаясь сбросить с себя его руки, но держал Бен крепко. Его попытка выиграть время выглядела весьма тиранично. И так хорошо, хорошо же. Ласково. Целовал он, не пробуждая желание или страсть, а словно снимая с неё усталость, злость. И Рей ощущала, как от этого прикосновения она начинает сверкать как золотые девушки на полотнах Климта, и мир наполняется яркими красками. Но так неправильно всё это. Забавно, конечно, считать один поцелуй неправильнее, скажем, секса в шатре, когда они оба были безымянными друг для друга, но сейчас все было сложнее. Больше не незнакомцы, но так же далеки, по сути. И этот поцелуй был интимней всего, что между ними происходило. Он проникал в душу, а душа сопротивлялась. Испуганная и забитая многими, включая Бена, душа больше не хотела даже этого. Даже ласки. Потому что в результате все равно её обманут и выбросят. Разрежут в клочья. Этого она больше не сможет вынести. Она и так сильно сдала уже.
А Бен целовал девушку, зная, что поступает ужасно-ужасно неправильно, но ведь сегодня утро такое, чтобы делать ошибки. Зная, что Кардо снова будет закатывать глаза, а Рей примет это за ублюдочный рывок собственника. Но для него это был момент его нежности. Он скучал. Он был влюблен. Он не знал, как ещё проявить это чувство. Он знал, что она просто уедет. Он не был очень уж великим специалистом по любви, как выяснилось.
На вкус губы Рей на морозе были как лимонный сорбет, который он в детстве покупал. Лимонный сорбет и кофе. И их поцелуй имел привкус кофе, который любит тот, другой мужчина из ее прошлой жизни. И пахла она теми духами, которые создал ещё один мужчина, создал специально для нее. В общем, в ней было все от кого-то, только не от него.
Вдруг, в момент непривычной нежности, которая была такой личной, Бен ощутил, что абсолютно несчастен в этот миг.
Да и Рей была отнюдь не рада, ведь она не ответила на поцелуй. Просто застыла, словно статуя.
Бен отстранился. Это чувство, осознание так оглушило его.
- Ну, теперь можешь ударить, только осторожно, не сломай руку, - протянул он, видя как рука Рей рефлекторно сжимается в кулак.
- Ну я же не истеричка давать пощечину за поцелуй, не маленькая же, - пробормотала Рей, немало ошарашенная той нежностью, с которой на деле ее поцеловал Бен, и его потемневшими то ли от гнева, то ли от разочарования глазами. – Просто не делай так больше. Мне не нравится то, во что ты играешь, Бен Соло. Не нравится. – что-то внутри, в сердце, так нехорошо болело, вертелось, кололось, словно еж. Лицо горело. Глаза, к счастью, спрятанные, горели. Пальцы дрожали. Один поцелуй, а столько… боли. Потому что такими поцелуями давали надежду или просили о ней, а Рей не верила больше таким словам.
И, воспользовавшись тем, что он отпустил её, она, наконец, села в свою машину, захлопнула дверь, и, радуясь тому, что та завелась с первого раза, уехала. Бен вздохнул. И почему он не мог понять, чего она на самом деле от него хотела?
Ведь Рей же все видела.
Видела и его метания. И его непонимание.
Покачав головой, Бен пошел к своему авто. Мысленно чертыхался. И продолжал ощущать потрясение от того, что, целуя кого-то, можно ощущать себя настолько не счастливым. Заводя машину, подумал, что в возвышенном чувстве, о котором отчего-то говорили веками с придыханием, столько плохого скрывается. Что ж все так мечтали влюбляться тогда? Он уже познал и ревность, и опустошение, и боль. А дальше? Что дальше? Может, это работает как со стадиями принятия смертельного, которые вывел Кюблер-Росс? Возможно, если прожить отрицание, гнев, торг и депрессию, можно было попасть в принятие и перейти на новый, более качественный, уровень?