имеет никакого отношения к причине его смерти.
Нидл взял заключение и негромко прочитал:
...Шрам на внутренней стороне левого предплечья свиде
тельствует, по всей видимости, об удалении хирургическим пу
тем куска кожи... — Он поднял голову. — Что это может
означать?
Это может означать, — мрачным голосом повторил обер-
комиссар, — что до разгрома нацистов он был эсэсовцем. Им на
калывали группу крови на внутренней стороне левого предпле
чья, чтобы в случае ранения не ошибиться и спасать их в первую
очередь. Потом многие пытались освободиться от этого опозна
вательного знака, чтобы избежать разоблачения.
112
Вы думаете, он был военным преступником? — нерешитель
но спросил Нидл.
Этого я не утверждаю. Но, во всяком случае, его отноше
ниях ССА наводят на эту мысль.
Услышав такой отзыв об организации, к которой принадлежал старший полицейский советник Видингер, Нидл почувствовал себя не в своей тарелке. Он перевел разговор на другую тему.
Как обстоит дело с причиной смерти его самого и жены?
Она задушена, он повесился, — коротко бросил обер-комис
сар. — Можете забрать этот хлам с собой и на досуге почи
тать. Маффи надо также проинформировать.
В таком случае все становится ясным, — произнес Нидл. —
Убийство и самоубийство.
Вы не видите одного, — с огорчением заметил Шельба
ум. — Фридеман не убивал своей жены... Да, забыл, — до
бавил он, — у вас ведь своя версия.
Возможно и вы заблуждаетесь. — сказал Нидл. — Легко
склоняешься к тому, во что веришь сам.
Вот как? Тогда поясните мне, как же погиб этот Фриде
ман, — с иронией попросил Шельбаум. — Посмотрите-ка еще
раз повнимательней на фотоснимок, особенно вот на этот. —
Он достал фотографию, на которой четко выделялись следы
краски на досках причальных мостков.
Инспектор пристально вглядывался в снимок.
Если, допустим, вы вешаетесь, — сказал Шельбаум, — то
к месту, где предстоит самоубийство, вы идете не спеша, мелки
ми шагами. Самоубийцы не торопятся. Ну а Фридеман? Он бе
жит длинными прыжками к причальным мосткам. Я еще раз
замерил. Такие шаги делают только, когда бегут...
Если это так... — пробормотал Нидл.
Это так. Последнее желтое пятно удалено от конца мостков
на добрых восемьдесят сантиметров. Если я вешаюсь, то ста
новлюсь на самый край, накидываю на шею петлю и шагаю впе
ред. А что делает этот Фридеман? Он, точно выстреленная раке
та, бросается головой в петлю, и... конец.
Технически это невозможно, — возразил Нидл. — Петля
ведь не могла быть открытой в форме круга. Она висела
сомкнутой.
Что вы говорите, Алоис? Здесь просто какой-то трюк...
Никакого трюка, — сказал Нидл. — Здесь возможно со-
Еершенно простое объяснение. Фридеман действительно прошел
до конца мостков, возможно, даже пробежал, чтобы быстрее по
кончить с собой. Он встал на край, точно так, как вы сказали,
просунул голову и завис...
Шельбаум взглянул на него.
А где же последнее пятно краски? Почему его нет?
По-видимому, он на что-то наступил, что смазало краску.
И это что-то потом исчезло и пока не найдено.
Вы хотите разыграть меня? — раздраженно спросил Шель
баум. — Исчезло и не найдено? Что же это такое могло быть?
К примеру, листочки с дерева, — ответил Нидл. — Осень
же. Ветер сдул их в воду.
Шельбаум опустился на стул.
— Конечно, может быть, вы и правы, — сказал он устало. —
113
Но по всему, что мы знаем, Фридеман не относится к типу са« моубийц, — заметил он. — Нет, Алоис, здесь что-то не так.
В кабинет постучали, В приоткрывшуюся дверь просунул голову Маффи и сказал:
Господин Ланцендорф желает говорить с вами, господин
обер-комиссар.
Немного поздновато, но все же давайте его сюда, — про
ворчал Шельбаум. — Будет лучше, если я с ним останусь с
глазу на глаз, — обратился он к Нидлу. — Послушайте из со
седней комнаты, а я переключу микрофон.
Нидл покинул кабинет. Вошел Петер Ланцендорф. Он, казалось, был переполнен чувством мрачной решимости. Шельбаум предложил ему стул, а сам незаметно нажал кнопку микрофона.
Вы были у фрейлейн Фридеман, — начал Ланцендорф, —
а наутро вызываете ее сюда. Позвольте узнать причину?
Я, правда, не подотчетен вам, — сказал обер-комиссар
не без металла в голосе, — но, несмотря на это, не хочу дер
жать вас в неведении. Хочу поговорить с ней о ее семье, знако
мых, о ней самой...
По душам? — с иронией спросил Ланцендорф.
По-другому, пожалуй, невозможно, — ответил Шельбаум
с легкой издевкой.
Я вам ие верю! Вы ее подозреваете...
В чем же, позвольте узнать?
Разговаривая с пей, вы утверждали, что Фридеман не уби
вал свою жену.
Могу вас заверить, что я не питаю подозрений в отноше
нии фрейлейн Фридеман. Наш завтрашний разговор будет слу
жить лишь уяснению некоторых обстоятельств. Не понимаю, как
она могла подумать нечто подобное.
Ланцендорф почувствовал, что переборщил, и стал защищать Карин.
Она и не догадывалась. Это все я... Прошу меня изви
нить... — Он встал.
Ну а какие у вас-то были причины думать, что я подозре
ваю фрейлейн Фридеман? — спросил Шельбаум.
Лицо Ланцендорфа приняло озабоченное выражение: Шельбаум кивнул на стул, и молодой человек вновь сел.
Она должна сама сказать вам, — пробормотал он.
Но не скажет, не так ли? — переспросил Шельбаум.
Ланцендорф кивнул.