Но был он хваткий и обычно додушивал того, за кого брался. Сейчас он взялся за Лиса. Получит экспертизу, допросит участников выводки, Сихно уже напел, что мог… Видеозапись — главный козырь, останется допросить майора Коренева, предъявить ему обвинение и… А ведь вполне может взять под стражу! За Лиса-то гранату в окно не- бросят, а для карьеры хорошо — разоблачение нарушителей закона в рядах милиции… Накрутят две-три статьи и вкатят лет шесть с учетом хорошей характеристики… И все по закону!
Лис медленно вышел в узкий, заставленный мусорными баками проходной двор.
Через два дня вызвали к руководству. Савушкин и Симаков, холодные и официальные, объявили: на него поступила серьезная жалоба, от должности он отстраняется до результатов проверки, дела пусть передаст Бобовкину. Оружие тоже надо сдать.
Это было начало конца. Медленно переставляя ноги, он вернулся в пока еще свой кабинет. За многие годы он привык чувствовать себя представителем власти, но сейчас ощущал муравьем, которого эта самая власть готовится раздавить.
Он снова стоял у окна, за которым копошились в повседневных делах и заботах более миллиона других муравьев. Он знал все ухищрения, к которым прибегают отдельные особи для того, чтобы затеряться среди себе подобных. Он знал все способы и приемы, разоблачающие эти ухищрения. И он знал, что многие десятки тысяч двуногих муравьев находятся в бегах, и неизвестно, окажется ли их розыск успешным. И еще он вспоминал провонявшие потом, испражнениями и карболкой коридоры следственного изолятора и семьдесят шестую камеру, предназначенную как раз для таких, как он.
Резко зазвонил телефон, и Коренев снял трубку. За треском и плачем слышно было плохо, но он разобрал, что это несчастная проститутка Федотова.
— Его выпустили, выпустили, — выла она в звериной безнадеге. — Люська передала: сказал, что меня закопает… И не найдет никто…
Лис взвесил трубку на ладони.
— Не бойся. Ничего он тебе не сделает. Я обещаю!
Потом набрал номер Горского: сдерживая себя, спокойно поздоровался.
— Вы-то мне и нужны, — строго отозвался важняк. — Завтра в девять ноль-ноль вам надлежит явиться ко мне для допроса.
— А почему освободили Сихно? — по-прежнему сдерживаясь, спросил Коренев.
— По закону. Как раз об этом завтра пойдет речь. Он заявляет, что вы выбили из него самооговор.
— А труп тоже я закопал?! — заорал Лис. — Или труп и есть самооговор?
— Не опаздывайте, — сухо бросил следователь и положил трубку.
Несколько минут Лис в бессмысленной ярости метался по кабинету. Нелепо болталась под мышкой специальная кобура с пластинчатой пружиной, зажимавшая пистолет рукояткой вперед и отпускавшая при рывке, экономя драгоценные секунды. Без оружия Лис чувствовал себя голым.
Если бы он не знал про видеозапись, то завтра в девять пришел бы к Горскому без особых опасений: мало ли поступает на оперов вздорных жалоб! Если бы не позвонила Федотова, он бы все равно пошел, зная, что идет на Голгофу. Но сейчас он понял, что это было бы ошибкой. Ибо если лихой боец-одиночка уйдет с нейтральной полосы, то враг уверует в окончательную победу.
Лис отпер сейф, из секретного отделения извлек ПМ — точно такой, как час назад сдал начальнику. Его нашли в бесхозной сумке в камере хранения, Лис проверил ствол по пулегильзотеке и убедился, что он «чист». Дослав патрон в патронник автоматическим движением, вставил оружие в кобуру. Порывшись в глубине «секретки», нашел несколько паспортов, отобрал два и спрятал во внутренний карман. Знакомых специалистов по документам у него было много. Осмотревшись напоследок, Лис захлопнул за собой дверь.
На следующий день следователь по особо важным делам прокуратуры города Тиходонска Горский не дождался гражданина Коренева и не смог предъявить ему обвинение и постановление об аресте. Без дела остались и три «волкодава» из оперативного отдела Управления МБ, зря просидевшие в приемной.
Еще через несколько дней бесследно исчез гражданин Сихно. Поскольку розыском скрывшихся обвиняемых и лиц, без вести пропавших, занимался один человек — капитан Реутов, розыскные дела на Коренева и Сихно оказались рядом, в одной пачке и вскоре начали покрываться пылью. Шаман получил какую-то испугавшую его информацию, удвоил количество телохранителей и перестал появляться в ресторанах и казино. Бобовкин исполнял обязанности начальника УР недолго — около месяца. Потом его уволили по служебному несоответствию. Говорили, что генерал получил пачку фотографий, запечатлевших майора в весьма компрометирующих ситуациях и с чрезвычайно сомнительными людьми. Кто мог сделать такие снимки и как ухитрился положить их прямо на стол начальнику УВД, осталось загадкой.
Хотя определенные соображения у оперов имелись.
