При Франциске в городе Рошель вспыхнул соляной бунт. Горожане побили сборщиков налогов. Франциск принял мудрое решение и лично отправился в Рошель, где с присущим ему обаянием переманил горожан на свою сторону. Он забыл о бунте и простил рошельцев. Горожане ожидали от короля расправы, а вместо этого Франциск улыбался им, балагурил с бунтовщиками. Конечно, горожанам пришлось заплатить и налог, и штраф, но они еще долго с теплотой вспоминали Франциска и на время смирились с бременем соляного налога.
Генрих же решил эту проблему по-своему. Восстание вспыхнуло на юге и стало охватывать один город за другим. Сборщиков соляного налога ловили и били. В Коньяке одного даже убили, а труп бросили в реку.
— Иди поплавай, мошенник! — кричала разгневанная толпа. — Посоли рыбку в Шар анте!
Нищие и разбойники пополняли ряды восставших, и бунт распространился по берегам Жиронды. Восстание быстро переросло в маленькую гражданскую войну.
Монморанси с девятью гвардейскими полками двинулся на Бордо.
Сражаться с регулярной армией оказалось труднее, чем грабить и жечь беззащитные города. Поэтому бродяги и разбойники быстро покинули незадачливых горожан и предоставили им самим разбираться с разгневанным коннетаблем.
Монморанси принес с собой на юг ужас смерти. Кровь полилась рекой! Его не удовлетворяли виселицы. Он хотел показать этим людишкам, что происходит с теми, кто восстает против короля. Жители Бордо стояли на коленях на улицах и молили о пощаде, а Монморанси наложил на город огромный штраф и казнил сто пятьдесят зачинщиков. Бросившие государственного служащего в реку были брошены в костер, разведенный специально для этой цели.
— Подыхайте, бешеные собаки! — кричал коннетабль. — Потом вас скормят рыбам Шаранты, которых вы посолили телом королевского сборщика налогов!
Но и этого ему было мало. Он решил жестоко проучить всех смутьянов. Одних привязывали к четырем лошадям, которых затем пускали в разные стороны, других колесовали, третьи умирали медленной и мучительной смертью на эшафоте. Все эти пытки и казни происходили на глазах у провинившихся горожан.
— Видать, король Генрих пошел не в отца, — говорили в народе.
Екатерина знала, что говорят о Генрихе, потому что часто закутывалась в плащ и выходила по вечерам на улицы Парижа к простому люду.
Смерть и кровь в Бордо! Празднества и развлечения в Лионе!
Король инспектировал в Пьемонте армию, и Екатерина с Дианой и свитой отправились в Лион, чтобы встретиться там с Генрихом. Екатерине понравилось путешествие. Оно позволяло ей, пусть ненадолго, чувствовать себя настоящей королевой.
Увы! Когда Генрих присоединился к ним в Айнее под Лионом, жизнь вернулась в прежнюю колею. У него едва нашлось слово для супруги, потому что все свое внимание и время король уделял Диане. Они так давно не были вместе! Им нужно было столько всего рассказать друг другу!
Сейчас Екатерина не могла подсматривать за ними, как в Сен-Жермене, но она обладала богатым воображением. Оно терзало ее, доводило до бешенства.
Люди считали ее холодной. Знали бы они настоящую Екатерину де Медичи! Для них она была даже не человеком, а какой-то машиной для рождения детей… волей судьбы ставшей супругой короля Франции. Это было жестоко, грязно и унизительно.
Я убью ее, думала Екатерина. Должен же существовать какой-нибудь медленнодействующий яд, который после смерти нельзя обнаружить в теле.
Они плыли по Роне в Вейз в большой лодке. Все скамьи были украшены вензелями из переплетенных букв Д и Г. Екатерина знала, что эта гондола сделана по приказу короля, и догадывалась, кто распорядился о том, чтобы на ней всюду красовались ненавистные вензеля.
В Вейзе для встречи гостей был воздвигнут павильон. Куда бы Екатерина ни бросила взгляд, везде она видела эти оскорбительные буквы. И в них витал один и тот же неумолимый приговор: «Народ хочет доставить удовольствие королю и поэтому всегда будет славить не королеву, а его любовницу».
Когда они покинули павильон и вошли в город, то очутились в парке, разбитом горожанами специально для приема королевской четы. Церемония была пышной и торжественной, но Екатерина не успела обрадоваться радушию горожан. Едва они вступили в этот парк, как показалась группа прелестных девушек. Все они изображали лесных нимф, а их предводительница, самая стройная и красивая, несла лук и колчан со стрелами. Всем сразу стало понятно, что она изображает Диану, богиню охоты. На серебряной цепи девушка вела ручного льва, которого попросила Генриха принять в дар от жителей Лиона.
Екатерина упала духом. Судя по приему, к ней здесь относились не лучше, чем к какой-нибудь служанке Дианы де Пуатье.
