— Пока в нем будет теплиться хоть искорка жизни, я хочу, чтобы мои враги знали: я не боюсь их и не стану повиноваться их приказам. После смерти Его Величества мне незачем будет жить, и вся их месть покажется мне сладким бальзамом по сравнению с горечью утраты. Но в любом случае: жив мой король или мертв, я не боюсь их.
Когда слова Дианы повторили Екатерине, она поняла, что ее соперница вновь победила.
Тело короля Франции, Генриха, забальзамировали и положили в свинцовый гроб. Самые знатные вельможи королевства, не переставая плакать, перенесли его в Нотр-Дам.
На панихиде кардинал Лотарингский произнес траурную речь, и гроб с телом короля опустили в склеп.
Монморанси сломал над гробом свой жезл великого коннетабля. Так же поступили еще четверо придворных. Чем только вызвали новые рыдания собравшейся толпы.
После того как гроб опустили в склеп, герольд по традиции крикнул:
— Король мертв. Да здравствует король Франциск!
Видам Шартрский вел себя высокомерно со всеми, кроме королевы-матери, к которой он относился еще с большей нежностью, чем прежде.
Екатерина носила траур, грустная бродила по дворцу, но ее глаза лукаво блестели. Все думали, что она скорбит по мужу, а наблюдательные глаза Екатерины замечали каждую мелочь.
Екатерина решила отложить расправу с ненавистной Дианой. Она закрыла потайной ящичек с ядами, решив, что женщина, так долго сиявшая при французском дворе, испытает больше страданий в ссылке, чем если умрет от яда. Пусть немедлен по вернет все драгоценности и подарки, оставит замок Чено в обмен на великодушный дар королевы-матери — шато Чамонт, которое Екатерина всегда считала приносящим несчастья, и отправляется в ссылку в Анет. Королева-мать не должна забывать, что Диана связана родственными узами с де Гизами, которые едва ли обрадуются, если их родственницу отравят. Эта вероломная семейка относилась к Екатерине с большим почтением, потому что Франциск был еще слишком юн, чтобы править королевством, и королева-мать стала регентшей, но они без малейших колебаний обвинят ее, если их в прошлом могущественная родственница внезапно заболеет и умрет таинственной смертью. Гизы готовились править страной с помощью юного короля и молодой королевы.
Екатерина улыбалась галантному видаму. Молодой человек обладал честолюбием и был Бурбоном, а Бурбоны являлись давними врагами Гизов. Надо помочь дому Бурбонов победить дом Гизов. Как только Гизов удалят от двора, препятствия между молодым королем и королевой и королевой-матерью будут устранены. Что касается Марии Стюарт, то Екатерину вполне бы устроило удаление ее коварных и честолюбивых дядей.
Она разрешила молодому видаму тайно навещать ее и поведала о своих планах.
— Я хочу, чтобы вы доставили мои письма принцу Конде.
Винам понимающе посмотрел на нее. Конде был главой дома Бурбонов.
— Я готов служить вам не на жизнь, а на смерть, — пылко ответил он, целуя руку Екатерины. — Но, служа вам, я тоже рассчитываю на небольшую награду.
— У королев не просят наград, мсье.
Она обещающе улыбнулась и принялась с нетерпением ждать его возвращения с ответом.
Однако в покои королевы-матери пришел не видам.
Паж сообщил, что герцог де Гиз просит немедленной аудиенции. Екатерина разрешила ввести герцога.
Открылась дверь, и пламя свечей в подсвечниках задрожало. Перед ней стоял Гиз, высокомерный и мужественный, с почтительной улыбкой на обезображенном шрамом лице.
— Умоляю Ваше Величество простить меня за это вторжение, — извинился он. — Но… раскрыт заговор.
Екатерина спокойно и бесстрастно смотрела на герцога.
— Видам Шартрский арестован.
— Вот как? И почему?
— У него были найдены документы, подтверждающие измену.
— Какие еще документы?
— Письмо принцу Конде.
— Значит, заговор? — осведомилась Екатерина.
— Боюсь, так, мадам, Вандома следует заточить в Бастилию.
— Я приказываю не делать этого, — высокомерно возразила Екатерина.
Герцог отвесил низкий поклон и сказал:
— Мадам, я просто не хотел вас беспокоить. Король уже подписал приказ об его аресте.
Екатерина потерпела поражение. Она знала, что ее война с Гизами окажется такой же продолжительной и упорной, как и борьба с Дианой. Завоевать власть отнюдь не легче, чем любовь.
В длинном плаще, с измененной внешностью, Екатерина де Медичи, пройдя парижские улицы, подошла к мрачному зданию Бастилии.
От стены отделилась фигура в черном плаще.
— Мадам, все готово, — произнес знакомый голос.
