Ну ладно. Об этом потом. Сейчас не время раздумывать. Энгель торопливо вышел из конторы, оставив мокрого и испуганного Роуза валяться на отсыревших бумагах. Энгель спустился по лестнице, пробежал по бетону и, выскочив на улицу, увидел, как прямо напротив останавливаются, скрипя тормозами, два автомобиля.
Слева — розово-белый «понтиак», из которого вылезли Гиттель и Лис.
Справа — зелено-белая патрульная машина, из которой вылезали двое полицейских.
Энгель повернулся и побежал.
За его спиной раздались крики: «Эй!», «Стой!» Итак, все начинается сначала — точно так же он убегал из похоронной конторы, только полицейских сейчас было меньше, зато появился новый элемент — Гиттель и Лис.
На Одиннадцатой авеню он свернул налево, на Западной Тридцать восьмой улице — направо. Оглянувшись через плечо, увидел в полуквартале от себя бегущих Лиса и одного из полицейских. А это значило, что второй полицейский занялся радиопередатчиком, а Гиттель повис на ближайшем телефоне.
Удирать на своих двоих — дело малоперспективное. Он не мог оторваться от преследователей, и в любую минуту можно было ожидать прибытия новых.
Он перебежал Десятую авеню, вызвав переполох на проезжей части.
Между Девятой и Десятой авеню торчал один из тех грузовиков с каруселью в кузове. Шофер стоял рядом с открытой дверцей, у кузова выстроилась очередь, несколько ребят уже сидели в маленьких машинках — на сей раз оформленных в виде летающих тарелок, — а из репродуктора доносилась детская песенка. Грузовик, окрашенный в огненно-красный, бананово-желтый, синий и зеленый цвета, был только что вымыт и заново отполирован. Он сиял, словно настоящая летающая тарелка, только что прилетевшая с Марса.
Энгель не стал долго раздумывать. Он подбежал к машине, отпихнул ее хозяина и влез в кабину, вспомнил о переключении передач, и автомобиль рванул вдоль по улице.
Ну и скачка была! Сияя всеми цветами радуги, грохоча и лихо кренясь, грузовик мчал по улице под радостные вопли малышей, для которых аттракцион стоимостью двадцать пять центов превратился в воплощение их самой невероятной мечты, летающие тарелки кружатся, динамик орет… Прохожие улыбаются и смеются, машут руками, словно дети, возбужденно прыгают, роняя сумки, хозяева лавочек выбегают на улицу прямо в фартуках, чтобы помахать рукой, улыбнуться, водители легковушек, автобусов и грузовиков высовываются из кабин, смеясь, машут вслед…
И тут громкоговоритель взревел:
«БУДЬТЕ ВНИМАТЕЛЬНЫ. РАЗЫСКИВАЕТСЯ АЛОИЗ ЭНГЕЛЬ, РОСТ ШЕСТЬ ФУТОВ ОДИН ДЮЙМ, ВЕС…»
У Энгеля разыгрались нервы. Дрожащей рукой он поднес к губам стакан виски со льдом и тут же опустил его на столик.
Он бросил чертов грузовик с толпой восхищенных детей посреди Четырнадцатой улицы около Восьмой авеню. Звериный инстинкт гнал его под землю, и он нырнул в первую попавшуюся нору, которая оказалась входом в подземку. Он спускался по бесконечным лестницам, пока в самом низу не встретил закопченный и, казалось, самый дряхлый поезд метро в мире. Энгель вскочил в вагон, за его спиной захлопнулись двери, и поезд помчался по темному тоннелю, время от времени останавливаясь, проехал под Ист-Ривер в Бруклин, порой вылетая на поверхность, словно обычный поезд, и наконец прибыл на конечную остановку.
Энгелю не доводилось прежде ездить по этой линии. Он вышел на конечной станции и словно бы оказался в 1948 году. Деревянная платформа. Вокруг — приземистые здания, домики на две семьи, жилища бедняков. Энгель вошел в ближайшую забегаловку, заказал виски со льдом и принялся лечить разгулявшиеся нервы.
Бар назывался «Рокэвей грил». Энгелю вспомнился квартал в Куинсе под названием «Фар Рокэвей». Он спросил бармена:
— Как называется ваш квартал?
— Канарси.
Вот как. Канарси.
— Квартал Канарси в Бруклине? — уточнил он.
— В Бруклине, конечно.
— Отлично. У вас есть манхэттенская телефонная книга?
— Есть. Держите.
Энгель нашел в справочнике Мюррея Кейна, проживающего в доме 198 по Шестьдесят восьмой Восточной улице, телефон Эльдорадо 6-9970.
— Спасибо, — сказал он и отдал книгу Бармену. — Наполни-ка стаканчик еще раз.
— Ага.
— Двойную порцию.
— Ага.
Выпив еще три двойных порции, Энгель в достаточной мере успокоился, чтобы выйти из бара. Вернувшись на станцию, он сел на обратный поезд в Манхэттен. Когда он выходил на Юнион-сквер было всего лишь пять часов и все население города высыпало на улицы. Энгель не ел с утра, а ехать куда-либо в час пик было попросту невозможно и, сочтя за лучшее дождаться сумерек, а уж затем отправляться в путь, он зашел в маленький ресторан на Юниверсити-плейс и заказал обед.
