Наш безудачный молодой человек не ведал о том, что дом, на котором он остановил свой выбор, имеет скверную репутацию. Он был рекомендован Джону одним сводником, постоянно околачивавшимся в районе причалов и завлекавшим приезжих в этот вертеп. Обманутый показными манерами указанного субъекта, его подчеркнутой обходительностью, наш неискушенный провинциал пошел у него на поводу и хотя инстинктивно, с первого же взгляда почувствовал, что попал в дурное общество, к своему несчастью, подавил в себе желание немедленно с этим обществом расстаться и ограничился тем, что на целые дни уходил в город, дабы как можно реже сталкиваться с другими обитателями этого дома. Но и по тем немногим словам, которые он все же обронил, хозяйка без труда догадалась, что у этого приезжего молодого человека нет в Канаде ни единого друга и, случись с ним недоброе, никто здесь не станет наводить о нем справки.
Дурная слава этого дома проистекала из того, что в нем опаивали матросов; делалось это не только с целью грабежа — снотворное нередко помогало комплектовать команды отплывающих из Квебека судов. В бесчувственном состоянии моряков доставляли на борт, где они приходили в себя лишь после того, как судно успевало дойти чуть ли не до самого устья реки Святого Лаврентия. Занимавшиеся этим довольно прибыльным промыслом прекрасно разбирались в одурманивающих снадобьях, одно из которых они решили испробовать на одиноком своем постояльце. Мошенники искали возможности осмотреть пожитки Джона и выяснить, нет ли среди них вещей, которыми стоило бы поживиться. В дневное время Джон неизменно замыкал свою комнату, а ключ уносил в кармане; вот бы опоить его на ночь, тогда можно будет не спеша обыскать оба его ящика. Если потом он и хватился пропавших вещей, всегда можно отпереться, сказав, что их у него никогда и в помине не было.
И вот вечером накануне отъезда в Монреаль Хаксфорд, вернувшись из города, застал свою квартирную хозяйку и двух ее сыновей — пособников в этом гнусном ремесле — поджидающими его за чашей пунша, которого они радушно пригласили его отведать. На беду, ночь была пронизывающе-студеной, так что если даже у молодого англичанина и возникли какие-то подозрения, исходящий от пунша ароматный пар мигом их рассеял, и Джон осушил полный стакан горячего напитка, после чего прошел к себе в комнату, не раздеваясь, бросился на кровать и тотчас забылся лишенным грез тяжелым сном, в котором и пребывал, когда трое лиходеев проникли в комнату, вскрыли ящики и принялись разбирать его пожитки.
То ли слишком большая доза вызвала почти мгновенное, но непродолжительное действие снадобья, то ли здоровый организм Джона быстро переборол влияние снотворного, — по этим или до иным причинам Джон внезапно пришел в себя и увидел преступную троицу, на корточках расположившуюся возле добычи; мать с сыновьями делили ее на две кучки: в одну складывали ценные вещи, которые предполагалось присвоить, в другую — ничего не стоящие, которые можно было оставить квартиранту.
Одним прыжком Джон вскочил на ноги и, схватив за ворот ближайшего к себе злодея, вышвырнул его в раскрытую дверь. Его брат бросился было на Джона, однако молодой девонширец встретил его таким ударом в лицо, что нападавший мешком грохнулся оземь. К несчастью, сила собственного удара увлекла Джона вперед и, споткнувшись о поверженного супротивника, он потерял равновесие и неловко упал ниц. Когда он поднимался, на спину ему прыгнула старая ведьма и, вцепившись в него, крикнула своему сыну, чтобы тот взял кочергу. Джону удалось стряхнуть с себя и каргу, и ее сына, но не успел он стать в оборону, как сзади ему на голову обрушился страшный удар толстым железным прутом, и Джон замертво свалился на пол.
— Ты переусердствовал, Джо, — заметила старуха, глядя на распростертое тело. — Мне послышался треск кости.
— Кабы я не свалил его, нам бы с ним ни за что не совладать, — обиженно возражал молодой злодей.
— Мог бы и не гробить его насмерть, нескладеха, — укорила его мать, имевшая большой опыт в делах подобного рода и знавшая разницу между оглушающим ударом и смертельным.
— Он еще дышит, — сообщил другой сын, осматривая несчастного англичанина, — хотя затылок у него что твой мешок с орехами — весь череп раздроблен. Долго он не протянет. Как же нам быть?
— Главное, что в себя он больше не придет, — заметил его брат. — Поделом ему! Смотри, как он меня разукрасил! Давай, мать, пораскинем мозгами. Кто сейчас в доме?
— Четверо пьяных матросов.
— Эти не станут обращать внимания на шум. На улице ни единой живой души. Давайте отнесем его подальше от дома, да и оставим там. Ему все равно, где умирать, а нам смертоубийство в доме ни к чему.
— Тогда выньте у него из карманов все бумаги, — вмешалась мать, — а то полиция сумеет по ним догадаться, кто он такой и откуда приехал. Заберите у него часы и деньги тоже. Три с лишним фунта стерлингов? Это лучше, чем ничего. Теперь несите его потихонечку, да не оступитесь!
