Щелкнул замок, и Толстомордый исчез за дверью. Я уставился на свой бокал. У Толстомордого, похоже, в запасе имелась уйма всяких идей, так что и мне нужно было выдумать не одну, а по крайней мере две правдоподобные истории. Задача передо мной стояла не из легких: я могу при случае приврать, но плести саги я не мастер.
Как начинаются истории такого рода? Мне думается, что логические построения приводят порой к нелепым результатам. Конечно, можно было бы начать эту историю с Йоханнесбурга, но это было бы верно только отчасти, ибо корни ее уходят гораздо глубже. Так или иначе, Йоханнесбург все же больше всего подходит для отправной точки этой истории, и, приступая к ней, я мысленно возвращаюсь в этот разросшийся шахтерский городок, улицы которого теперь вымощены золотом.
Началось все в одно ясное, солнечное утро, когда на небе не было ни единого облачка. Сразу же замечу, что такая погода наверняка обрадовала бы англичанина, но у жителя Южной Африки она не могла вызвать никаких эмоций, поскольку он привык к тому, что ясно и солнечно каждый божий день, а тучи даже зимой столь же редки, как и зубы у курицы.
Я жил в Хиллброу, в одном из бетонных небоскребов, надменно взирающих с высоты на затянутый дымкой смога город. Отцы города не одно десятилетие поднимали время от времени вопрос о закрытии отравляющих воздух предприятий, но он так и оставался нерешенным.
Одинокий холостяк либо живет как свинья, либо придумывает систему ухищрений, экономящих время и энергию, например, умудряется варить яйца в кофеварке. Уже через двадцать минут после пробуждения я открывал в фойе дома свой почтовый ящик. Помимо трех рекламных проспектов и конвертов со счетами, я обнаружил там письмо от Люси. Я не получал от нее весточек целых шесть лет и сперва даже не поверил глазам. Письмо было коротким, скорее это была записка, написанная зелеными чернилами на дорогой бумаге:
«Мой дорогой! Я пробуду в Йоханнесбурге всего несколько дней. Хотелось бы встретиться: ведь нас так много связывает! Я буду ждать тебя в полдень возле ресторанчика у озера в зоопарке. Я сильно изменилась, дорогой, поэтому в руках у меня будет белая гардения. Я не хочу, чтобы ты меня с кем-нибудь спутал. Умоляю, приходи! Жду с нетерпением, вечно твоя Люси».
Понюхав письмо, я уловил легкий аромат духов: Люси осталась верна себе, она не могла жить без фокусов. Сунув конверт в карман пиджака, я поднялся в квартиру, чтобы позвонить на работу и что-нибудь наврать шефу.
Без четверти двенадцать я припарковал свой автомобиль на стоянке у зоопарка и не спеша пошел вдоль берега озере, мимо кормящих птиц посетителей. Никого похожего на Люси я не заметил. Я бросил рассеянный взгляд на катающихся на лодках и направился ко входу в ресторан. На скамейке возле открытой веранды сидел пожилой песочноволосый мужчина и обмахивался шляпой. Из кармашка пиджака у него торчала белая гардения. Я сел рядом и негромко спросил:
— Люси?
Он смерил меня внимательным взглядом своих странных, лишенных ресниц и бровей глаз и желчным голосом подтвердил:
— Люси. Все старые шпионы помешались на этом имени после операции русских во время войны в Швейцарии. — Он надел на голову шляпу и добавил: — Я знаю, кто вы, а меня зовут Макинтош.
— Рад познакомиться, — сухо ответил я.
— Матерый шпион предложил бы взять лодку и обсудить все дела посередине озера, — прищурившись, сказал Макинтош. — Но я предлагаю отобедать в ресторане, потому что болтаться, как дурак, на виду у всех на воде я не намерен.
— Меня это устраивает, — сказал я, — тем более что я не завтракал.
Макинтош вытащил из кармашка цветок и с отвращением бросил его в урну.
— Не понимаю, почему люди фетишизируют органы размножения растений, — буркнул при этом он. — Пошли.
Мы уселись за дальний столик под тентом, Макинтош огляделся вокруг и удовлетворенно сказал:
— Чудесное место. Вы, южноафриканцы, понимаете толк в жизни.
— Вам, должно быть, известно, что я не южноафриканец, — уточнил я.
— Ах, верно. Минуточку, сейчас посмотрим, — полез он в карман за записной книжкой. — Оуэн Эдуард Стэннард, родился в Гонконге, образование получил в Австралии, в университете специализировался на азиатских языках, еще будучи студентом, был завербован учреждением, которое вслух лучше не упоминать. Работал в Камбодже, Вьетнаме, Малайзии и Индонезии, потом был переведен в Южную Африку и «законсервирован». Это было семь лет тому назад, когда эта страна являлась членом Содружества, не так ли? — Он захлопнул блокнот и положил его в карман.
— Именно так, — кивнул я.
Подошел официант, и мы сделали заказ: я попросил принести мне лангуста, пользуясь тем, что не мне предстояло за него платить, а Макинтош заказал себе что-то с зеленью. Кроме того, мы заказали бутылочку вина.
— Перейдем к делу, — сказал Макинтош, когда все уже стояло на столе и можно было спокойно разговаривать. — Вами интересовалась местная полиция или секретная служба?
— Мне об этом ничего не известно, — сказал я. — Надеюсь, я надежно «залег под корягой».
— Значит, в тюрьме вы не сидели и по гражданским делам не судились?
