— А как же насчет южноафриканской полиции? — спросил я.
— Ей тоже ничего не известно, — сказал Макинтош. — Мы оказываем друг другу время от времени взаимные услуги, так что все будет в порядке. Кстати, как у тебя с твоей прежней легендой?
— Ее разрабатывали специалисты, так что местной полиции не удастся ни до чего докопаться, — заверил его я.
Макинтош пососал трубку и выпустил облачко дыма.
— Эта чертова банда не клюнула ни на одну из наших наживок. А ведь мы рассадили по разным тюрьмам восемь агентов! Однако ни один из них не получил от «постановщиков» предложения бежать. Что ты на это скажешь?
— Они наверняка проверяют человека, прежде чем сделать ему предложение, — пожал я плечами.
— Значит, Рирден должен выдержать самую тщательную проверку, — сказал Макинтош. — Проколов быть не может. Что еще? Пошевели мозгами! Хорошо, я подскажу: преступление — вот что самое важное! Рирдену предстоит совершить его в Англии. Потом его, то есть тебя, поймают, осудят и посадят в тюрьму — я об этом позабочусь. В преступлении должны фигурировать большие деньги, которых полиция не сможет найти. «Постановщики» должны быть уверены, что ты способен рассчитаться за их услуги наличными. И на какую мысль все это тебя наводит, хотелось бы мне знать?
— Сдается мне, что все это будет чертовски сложно организовать, — сказал я.
— Отнюдь нет, — загадочным тоном возразил Макинтош. — Вся штука в том, Стэннард, что тебе придется совершить настоящее преступление. Понимаешь? Я его спланирую, а ты осуществишь. Мы похитим у законопослушных британских подданных приличную сумму денег, и пострадавшие тотчас же поднимут крик. Все будет без дураков, потому что я не могу поставить под угрозу интересы национальной безопасности. Не стану от тебя скрывать: тебе дадут большой срок, и если что-то разладится, помочь тебе ни я, ни кто-либо другой уже не сможет. Если ты получишь четырнадцать лет, тебе придется гнить все эти годы в тюрьме. Ты готов пойти на такой риск ради национальной безопасности?
Я глубоко вздохнул, прежде чем ответить.
— Наконец-то мы дошли до сути дела, — сказал я. — Но не кажется ли вам, что вы хотите от меня слишком многого?
— Иначе нельзя, — сурово посмотрел на меня Макинтош. — Тренированный человек, конечно, сможет удрать из тюрьмы. Но ты не сделаешь этого, Стэннард! Ты будешь отсиживать на нарах задницу и ждать, пока к тебе обратятся «постановщики», ты будешь ждать до самого конца. Ты понял?
Я посмотрел в его остекленелые глаза фанатика и мягко сказал, что все прекрасно понял и не пойду на попятный, раз дал слово.
— Спасибо, Стэннард, — улыбнулся Макинтош. — Я почти не сомневался, что именно так ты и ответишь.
— И вот что мне пришло в голову, — добавил я. — Спешка здесь может только повредить. Ведь Маунтбэттен инспектировал тюрьмы после того, как к русским удрал Блейк, а это было давно. С тех пор многое изменилось. Так стоит ли горячиться?
Макинтош постучал трубкой по дереву, выбивая пепел.
— Хороший вопрос, — кивнул он. — Дело в том, что эффект доклада Маунтбэттена потихоньку ослабевает. Когда он только был представлен комиссии, в тюрьмах тотчас же усилили режим, и сторонники реформ пенитенциарной системы подняли по этому поводу страшный скандал. Существует два взгляда на места лишения свободы — как на учреждения, где преступники отбывают наказание, и места, где они исправляются. Ужесточение режима свело на нет все усилия реформаторов. Но меня мало волнуют обычные уголовники, меня интересуют государственные преступники типа Блейка и Лонсдейла. Когда они попадаются, их можно либо расстрелять, либо надолго упрятать за решетку. Но изолируют людей такого сорта уже не ради наказания и не для того, чтобы их исправить, а для того, чтобы похоронить за тюремной стеной то, что им известно.
В его словах я не нашел ответа на свой вопрос, поэтому и спросил:
— Ну и что же дальше?
— А дальше вот что, — вновь нахмурился Макинтош. — К нам в сети попалась очень крупная рыбина. Блейку до этого человека так же далеко, как лоцману до акулы. Поэтому на этот раз побега быть не должно. Зовут его Слейд, сейчас он в тюремной больнице, но когда подлечится, его будут судить. В Техасе ему влепили бы пять тысяч лет, но нам будет достаточно изолировать его лет на двадцать, потом он уже будет не опасен.
— Видимо, этот парень чертовски много знает! — воскликнул я.
— Вы можете себе представить, чтобы русский шпион — а Слейд на самом деле, как выяснилось, русский, — чтобы русский шпион стал вторым по значимости человеком в британской контрразведке? Он курировал всю Скандинавию! — с искаженным от гнева лицом воскликнул Макинтош. — И помог ему в этом сэр Дэвид Тэггарт, ставший теперь лордом Тэггартом, пожизненным пэром. Надеюсь, у этого идиота хватит ума, чтобы воздержаться от публичных заявлений. Ему лучше держать язык за зубами.
Макинтош поморгал бесцветными ресницами и, понизив голос до шепота, продолжал:
