И вот я снова в звенящей тишине большой комнаты «Обители апачей». Дэна все еще спит. Памятуя, что кухня «апачей» будет уже закрыта к моему возвращению, я заехал по дороге в гастроном. Включив побольше света, распаковал свои покупки и приоткрыл краешек упаковки с тушеным мясом и лапшой. Оттуда все еще поднимался пар. Я присел на полу у кровати и стал водить упаковкой с едой взад-вперед перед лицом Дэны. Она потянула носом, открыла глаза и, сильно вздрогнув, уставилась на меня.
— Ой! — произнесла она. — Привет! — Потянулась, зевнула, потом протянула руку к лоточку с едой. Устроив поудобней подушки, она уселась в постели, обернувшись до подмышек простыней, и жадно отправила в рот полный навильник еды. — Ох! Господи, Трэв, в жизни не ела ничего подобного!
Я придвинул поближе к ней небольшой столик, принес головки чеснока, горячий чай и ватрушку с земляникой. Потом сел в ногах кровати, с восхищением наблюдая за ней. Утолив первый голод, Дэна вдруг почувствовала неловкость.
— А ты сам-то ел? — спросила она.
— Налопался до отвалу.
Она провела рукой по своим спутанным волосам.
— Представляю, какой у меня взъерошенный вид.
Ее живые темные глаза подернулись дымкой усталости. Губы, бледные, ненакрашенные, припухли. На шее красовалась длинная царапина, а на левом плече — три небольших овальных кровоподтека — следы моей страсти.
— Что ты, Дэна, прекрасно выглядишь!
Лицо ее залила краска. Она упорно не смотрела на меня.
— Ну еще бы! Э-э-э… А который час?
— Двадцать минут первого.
Она сказала, что, пожалуй, доест ватрушку попозже. Потом попросила меня отвернуться, если я буду так любезен, встала и потащила наш чемоданчик в ванную комнату. Слышно было, как она включила душ. Вскоре после того, как шум воды прекратился, Дэна робко вышла из ванной — волосы причесаны, губы подкрашены, одета в коротенькую, до бедер, голубую прозрачную ночную рубашку, отороченную каймой и на завязочках у горла. Вместо того, чтобы дать мне возможность насладиться созерцанием ее одеяния, она поспешно, сгорбившись, шмыгнула в постель. Закуталась в простыню и, покраснев от гнева, заявила:
— Честно говоря, я получила не совсем то, на что рассчитывала.
Я от души рассмеялся. Она, нахмурившись, бросила на меня быстрый взгляд из-за земляничной ватрушки и вдруг робко улыбнулась.
— Я не привыкла к таким ситуациям, Трэв. Извини.
— Не стоит извиняться. Больше ведь никто не извиняется.
Она проглотила кусок ватрушки. Вид у нее был страдальческий.
— Я так… Не знаю, что ты можешь поду… Я никогда… А, к черту, хватит!
— Брось переживать, Дэна. Просто наши отношения перешли в новое качество. Теперь мы стали друг для друга чем-то, чем не были раньше. И мы пошли на риск. Ты знаешь это. Кто-то, может быть Хемингуэй, вывел критерий, определяющий моральность и аморальность любого поступка. Моральный поступок — это когда потом чувствуешь себя хорошо. А если принять во внимание то, откуда я к тебе вернулся, так мы с тобой вообще ангелочки невинные.
Она встревоженно посмотрела на меня:
— Что случилось, милый?
Уже и с ватрушкой, и с чаем было давно покончено, а я все излагал факты и высказывал свои соображения. Она, кажется, испытывала сомнения:
— Похоже, тут чересчур много догадок и предположений.
Я изложил все еще раз, только уже в конспективной форме.
— Что мы знаем о Макгрудере? Богатый, скаредный, агрессивный и жестокий тип. А поскольку постоянного занятия он не имеет, то и свободен в своих передвижениях. Жуликоватый, сильный и бессердечный мужик. Итак, он нанял Айвза. Когда Айвз узнал Лайзу, перед ним забрезжила перспектива обогатиться, так что он нащелкал столько снимочков, сколько мог — сотни, наверное, зная, что потом сможет увеличить их и представить в лучшем виде все комбинации, запечатленные им за те четыре дня. Допустим, что, когда Макгрудер узнал, где состоится веселье, он просто позвонил и предупредил фотографа. В отношении Айвза достоверно известно одно — он был жаден. Он выполнил работу для Макгрудера и получил свои деньги. За счет Лайзы Дин он тоже очень неплохо поживился. Попытался подоить и старого Эббота, но тут сорвалось — за Нэнси заступиться было некому.
