— Итак, Хэмп. Время оказалось любезным в отношении Булгакова. Почему бы и нет? Он, бесспорно, страшно талантлив и внес свою плату в кассу бога Сатурна, хотя плата эта и существенно меньше, чем, скажем, у Мандельштама или Цветаевой. И вот, сочувствуя большому писателю, восхищаясь его творчеством и, в частности, «Мастером и Маргаритой», мы видим у гения одни лишь достоинства и не замечаем недостатков. Надеюсь, Хэмп, ты читал «Мастера и Маргариту»?
— А как же, сэр. В школе еще заставили.
— Ну тогда ответь, зачем Воланд со всей своей шайкой прибывает в Москву? Ведь не для того же, чтобы Бегемот с Коровьевым учинили два десятка каверз типа дебоша в торгсине и перестрелки с ГПУ. А почему вдруг вся эта бесовская братия убирается из Москвы? А?
— Как, сэр, почему убирается. Как это, почему прибывает? — Видом изо всех сил пытался вспомнить подробности знаменитого романа, чтобы ответить на вопрос босса. В конце концов выглядеть дураком в его глазах секретарю совсем не хотелось. — Как это почему? Ему надо помочь Мастеру.
— Помочь? Мастеру?.. Хэмп, да Воланд в момент прибытия в Москву ничего о нем не знает. Хэмп, а «Фауста» Гёте тебя тоже заставляли читать в школе?
— Конечно, сэр.
— Тогда ответь, зачем Мефистофель отправляется в город, где живет доктор Фауст?
— Мефистофель хочет получить душу доктора, сэр.
— Правильно, Хэмп. Правильно! А в Москве-то, что понадобилось сатане? В сатанинской Москве тридцатых годов двадцатого столетия? И почему вдруг вся шайка снялась с места и уехала? Мефистофель потерпел поражение и провалился в преисподнюю от злости. Но Воланд-то никакого поражения не терпел. Зачем ему ни с того ни с сего уносить ноги из большевистской Москвы? Столь любезной его сердцу. Где в каждом окне того гляди по одному атеисту появится. А?
— Сэр! Он увез в «покой» Мастера и его возлюбленную.
— Увез, Хэмп, увез. Но ведь он всемогущ. Ну дал бы задание Азазелло — отвези, дескать, эту парочку в «покой» и живо обратно. Так нет. Все отвалили. Почему? Нет, Хэмп, тут что-то не так. Определенно не так. Ставлю миллион против твоих десяти тысяч, что были написаны фрагменты, которые Булгаков вынужден был уничтожить. Ну как, Хэмп, держишь пари? Подумать только, пройдут какие-нибудь несколько часов, и ты можешь стать миллионером.
— Но могу и заработок потерять почти за три месяца.
— Ради миллиона стоит рискнуть.
Видом поежился.
— Боишься, Хэмп. А на пять тысяч рискнешь поспорить?
— Ладно, сэр.
Роулинсон и Видом ударили по рукам.
— Словом, Хэмп, через несколько часов либо ты миллионер и Булгаков, стало быть, не гений, либо теряешь пять тысяч долларов, а мое имя навсегда войдет в историю мировой литературы. Подобно тому, как имя первооткрывателя Трои Шлимана вошло в историю науки…
По ночной Москве они ехали совсем недолго — всего несколько минут. Потом машина остановилась, и им приказали выйти. Оказалось, они находились на территории Кремля. Джек хотел сказать своему сокамернику, что теперь-то ему, Джеку, понятно, почему дорога оказалась столь короткой, но, взглянув на лица сопровождающих их чекистов, решил промолчать. В конце концов, Михаил был жителем Москвы и, конечно, прекрасно знал, как недалеко от Кремля находится Малая Лубянская. Прошло еще немного времени, и их ввели в довольно большой, скромно обставленный кабинет, освещенный лишь настольной лампой. За письменным столом сидел и что-то писал усатый рябой человек лет пятидесяти пяти. Его лицо показалось Джеку очень знакомым. Внезапно он понял, кто перед ним, и тут хозяин кабинета поднял голову, взглянул пристально на двух людей, стоящих в дверях, и сказал с заметным грузинским акцентом:
— Товарищ Блэйк, товарищ Булгаков, прошу вас, присаживайтесь.
Оба арестанта нерешительно сели за длинный стол, предназначенный для совещаний и стоявший вдоль стены кабинета. Хозяин его между тем поднялся из-за письменного стола и, не спеша, принялся набивать свою трубку. Две-три минуты в помещении царило молчание. Наконец трубка задымилась, усач сделал несколько затяжек и сказал:
— Товарищ Блейк… Я должен извиниться перед вами. Произошло недоразумение. Надеюсь, там, где вы недавно находились, с вами обошлись нэ очэн сурово?
Джек нервно дернулся, сидя на стуле, и боль в ушибах тут же дала о себе знать. Она была столь острой, что молодому человеку для смягчения ее пришлось осторожно изменить позу. Хозяин заметил это и спросил участливым тоном:
— Больно?
Джек в ответ кивнул.
— Товарищ Блэйк! К сожалению, и в НКВД есть нэхорошие люди. В родители. Мы накажем их…
Усач снова сделал несколько затяжек и продолжал:
— Мы первое в мире государство рабочих и крестьян. И мы со всех сторон окружены врагами. Капиталисты не могут смириться с нашим существованием. Они готовят войну против нас. Они врэдят. Престарэлый Карл Маркс приезжает к нам, чтобы собственными глазами увидеть воплощение своей мечты. А врачи Плетнев и Левин, эти наймиты мэждународного империализма, своим прэступным лечением довели почти столетнего старика до могилы. Мы сурово наказали врачей-убийц. Товарищ Блэйк, вы чэстный товарищ и настоящий коммунист!
