— …Да, товарищ Ежов. Это я распорядился привезти Булгакова ко мнэ… Товарищ Блэйк тоже здесь. Мы обсуждаем один роман… Товарищ Ежов, я нэ считаю Михаила Афанасьевича врагом народа. Он просто нэ совсем верно понимает политику партии. Но, надэюсь, поймет. Я объясню… Товарищ Ежов! Вам же известно, как я люблю бывать в Художественном тэатре. На «Турбиных»… Вождь нашего государства нэ может смотреть пьесу врага народа, а ведущий советский театр нэ может ставить ее. Кстати, Николай Иванович, послезавтра во МХАТе снова дают эту пьесу Михаила Афанасьевича. Примите, пожалуйста, меры. Я намэрен побывать на этом спектакле. Буду рад видать на нем и вас. До свиданья, товарищ Ежов!
Сталин положил телефонную трубку, посмотрел на писателя и сказал, улыбаясь в усы:
— Звонил Николай Иванович Ежов. Вас разыскивают, Михаил Афанасьевич. Подумать только — полтора часа назад писатель Булгаков был на Лубянке и вдруг исчэз из камеры. Ситуация прямо-таки булгаковская. В духе известного нам романа.
Вождь подошел к письменному столу и принялся выбивать в пепельницу трубку. На сердце у Мастера было тяжело — он прекрасно сознавал, что хозяин кабинета приговорил его детище к оскоплению. Сейчас это гениальный роман, великий. После кастрации он перейдет в совсем иное качество. Его можно будет назвать выдающимся, блестящим, остроумным, но никак не гениальным. И даже отчаянная смелость тут не выручит.
Вновь раздался голос вождя:
— Михаил Афанасьевич! Вы можете ехать домой. К своей Маргарите. Вас отвезут. Отдохните, подумайте. Через день, как я уже говорил, во МХАТе ставят «Турбиных». Зайдите, пожалуйста, ко мне в ложу в первом антракте. Надэюс, ваше решение созрэет к этому врэмени. До свиданья! А вас, товарищ Блэйк, я попрошу остаться. Мы еще побеседуем нэмного.
Мастер вышел…
Началась беседа вождя с Джеком.
— Товарищ Блэйк! Во время допроса вы показали следователю, что приехали в Советский Союз для участия в строительстве коммунистического общества.
Джек молча кивнул.
— Следователь вам не поверил. Он был жесток. Он понесет наказание.
Джек готов был расплакаться после этих слов вождя.
— Он понесет наказание, — повторил хозяин кабинета, его грузинский акцент стал почти незаметен. — Такие, с позволения сказать, чекисты позорят наше государство. Товарищ Блэйк, сейчас очень многие зарубежные товарищи стремятся приехать к нам, чтобы помочь в строительстве новой жизни. Мы им очень за это благодарны. Но они больше помогут нам в строительстве коммунизма, находясь у себя дома. Почитайте буржуазные газеты, почитайте газеты социал-демократов. Этих социал-предателей. Почитайте, наконец, газеты, которые издаются этим Иудушкой Троцким и иже с ним… Сплошная клевета! О чем в них пишут сейчас? Что мы заманили в страну престарелого Маркса, а когда он начал критиковать наши порядки, умертвили его. Иосифу Сталину якобы не нужен живой Маркс. Иосифу Сталину Маркс нужен мертвым. Клэ-вэ-та! А кто ответит за клэвэту, распространяемую про нас? Ответить должны коммунисты тех стран, где эта клэвета родилась. Через свои газеты. Товарищ Блэйк, вы нужны нам у себя дома, в Америке. На страницах газеты вы сможете разоблачать клевету на нашу страну.
— Иосиф Виссарионович! Издавать газету в Соединенных Штатах очень дорого. Нужны большие деньги.
— Товарищ Блэйк. Мы поможем вам. Разоблачая клевету империалистов и социал-предателей у себя на родине, вы тем самым приближаете торжество коммунизма во всем мире. Не торопитесь с ответом, товарищ Блэйк. Хорошенько подумайте.
Несколько минут в кабинете стояла гробовая тишина, наконец Джек сказал:
— Товарищ Сталин, я согласен.
— Поздравляю вас, товарищ Блэйк.
Вождь подошел к Джеку и крепко пожал ему руку.
— Товарищ Блэйк. Сейчас вас отвезут в санаторий. Подлечитесь там немного, отдохнете после пережитого. С вами встретится товарищ. Обсудите с ним в деталях вашу дальнейшую деятельность. В Соединенных Штатах… Может быть, у вас есть ко мне личная просьба?
— Есть, Иосиф Виссарионович. Перед отъездом на родину мне хотелось бы попрощаться с Михаилом Афанасьевичем.
— Это можно устроить.
— И еще… Мне очень хочется прочесть роман Михаила. Честное слово, о его содержании я никому не расскажу!
Последовала короткая пауза, после которой вождь сказал:
— Я подумаю над вашей последней просьбой… До свидания, товарищ Блэйк!
Машина выехала из ворот Спасской башни на Красную площадь и повернула налево. Джек, сидевший на заднем сиденье, вдруг снова почувствовал нереальность всего происходящего с ним. Его словно втолкнули в этот мир, отобрав предварительно все воспоминания о прошлой жизни. Как вредные, опасные, ненужные. Точно неположенные предметы, которые надзиратель отбирает при обыске у вновь поступившего в тюрьму арестанта.
«Господи, да когда же родился Маркс?» — подумал Джек, и тут его взгляд скользнул по дверям мавзолея. «Маркс, Ленин», — прочел он.
Маркс?
Наверное, Джек спросил самого себя вслух, потому что водитель легковой машины «эмочки» повернул к своему пассажиру лицо и спросил:
— Вы что-то сказали?
