— Конечно, Оливер, и мне ужасно жаль, — ответил Оверлэнд.
Фаррис с револьвером направился к террасе.
— Дурак набитый, — тихо повторил он.
— Ларри! — завопил Барнс.
Я вскочил и побежал за Фаррисом. Он уже вышел на террасу.
Когда я вылетел на террасу, Фаррис уже сидел на балюстраде, направив на меня револьвер.
Даже если знаешь, что оружие не заряжено, смотреть в дуло очень неприятно.
— Мистер Фаррис, — громко сказал я, — револьвер не заряжен.
Он перебросил одну ногу через балюстраду.
— Ближе не подходите, — пригрозил он, целясь мне между глаз.
— Да он незаряжен, черт возьми! — прокричал я.
Он все же нажал на триггер, чтобы удостовериться. Послышался щелчок. Тогда Фаррис схватил револьвер за дуло. Вторую ногу он тоже перебросил через балюстраду.
— Ближе не нужно, — настойчиво проговорил он.
Я бросился к балюстраде и сумел схватить его за талию. Это и было последним, что я схватил. Смутно помню, как быстро приблизилась рукоятка револьвера к моему подбородку, а потом…
Когда я пришел в себя, надо мной плакала Изабель. Я с трудом сел. Барнс и Оверлэнд, перегнувшись через балюстраду, смотрели вниз, лица у них были кислые. Тут я понял, что Изабель плакала и по Фаррису.
— Он спрыгнул, — всхлипнула она.
— Здорово он тебе засветил, сынок, — сказал Оверлэнд.
Я осторожно прикоснулся к подбородку. Да, некоторое время мы с Изабель не сможем целоваться. С огромным трудом я добрался до кресла и упал в него.
— Ну, ты как? — спросила Изабель.
Я только жалобно моргнул.
Шанк, проследив, чтобы внизу на тротуаре было сделано все необходимое, теперь допрашивал Оверлэнда.
— Вы знали, что Фаррис спрятал револьвер в потолке?
— Наверно, я в этом и виноват.
— Почему?
— Однажды я увидел револьвер у него на столе — раньше ведь это был его кабинет, до того как Трэпп пришел сюда и все загадил. Я спросил: «У вас есть разрешение на эту штуку, Оливер?» Он ответил: «Нет, конечно, разве я могу получить разрешение? У меня же нет никакой необходимости в оружии». Я посоветовал ему избавиться от револьвера, потому что в нашем штате за такое вот незаконное владение можно сесть в тюрьму. Он подумал и согласился. Тут как раз упала с потолка одна из этих дурацких акустических плиток. Оливер встал на стул, чтобы пристроить ее на место. Потом заглянул в проем и сказал: «Знаете, там есть пространство дюйма на четыре. Давайте-ка сюда эту пушку». Ну вот, он и оставил там револьвер, собираясь потом решить, что с ним делать. Мы посчитали плитки, чтобы потом без труда найти точное место.
— Почему вы так долго ждали, не сообщая полиции эту информацию? — сухо спросил Шанк.
— Мне это не пришло в голову.
— Трудно поверить.
— Но это так.
— Почему вы пришли сюда за револьвером?
— Я подумал об этом вчера, когда Барнс показал мне револьвер, утверждая, что это и есть орудие убийства. Он выглядел точь-в-точь как револьвер Оливера. Я решил, что если это действительно револьвер Оливера, мне придется о нем сообщить, хотя и очень не хотелось.
Оверлэнд, конечно, даже не заметил разницы. А эти инициалы на рукояти в конечном счете ничего не значили.
— У вас не возникло подозрения, что Фаррис пытается убить Трэппа?
— Нет, черт возьми.
— Вы ничего не знали об этих странных покушениях? О гвозде в кресле Трэппа, дигиталисе, клеще?
Оверлэнд поморщился. Потом, видно, решившись, он пожал плечами и произнес:
— А, черт, про гвоздь я знал. Мы как раз занимались рекламой фармацевтической фирмы, и однажды зашел разговор о столбняке и пятнистой лихорадке Скалистых гор. Оливер сказал: «Могу поспорить, если Трэпп сядет на ржавый гвоздь, он решит, что у него обязательно будет столбняк». Трэпп очень заботится о своем здоровье. Позже я нашел на своей собаке клеща. Я принес его Оливеру в коробочке. «Вот, — сказал я, — устроим этому мерзавцу».
— А дигиталис? И азотная кислота?
— Это уж его инициатива. Я говорил ему, что он слишком далеко заходит. Но ведь с Трэппом ничего не сделалось.
— Почему? — спросил Барнс.
— Что — почему?
— Почему продолжалась эта бесконечная вендетта? Я могу понять один-два розыгрыша, но…
— Я и сам об этом думал, — сказал Оверлэнд. — Возможно, он надеялся выжить Трэппа и занять его место. Хотя шансов у него никаких не было. Главная контора никогда не допустит на это место порядочного человека вроде Оливера.
— Но когда застрелили Харкинса, вы должны были понять, что события приняли нешуточный оборот.
— Вот как перед Богом клянусь, — возбужденно проговорил Оверлэнд, — мне и в голову не приходило, что Оливер может кого-то убить.
— Ха, — так прокомментировал его слова Карлуччи.
— Оливер был одним из самых деликатных людей, которых я когда-либо знал.
— Азотная кислота вместо лосьона — мне это не кажется деянием деликатного человека, — проговорил я, хотя челюсть ужасно болела.
Оверлэнд кивнул.
— Это было нехорошо, я прямо так Оливеру и заявил.
— Азотная кислота, — покачал головой Барнс.
