Я бегу, хотя бежать мне некуда и спрятаться негде. И тут понимаю, что это за место. Оно существовало и будет существовать вечно, здесь никогда ничего не происходило и никогда ничего не произойдет. Внезапно в волчий вой включается какой-то новый звук. Он напоминает одновременно и шелест, и шорох, и шипение. Резко оборачиваюсь и внимательно осматриваю землю. Я вижу их почти сразу же — целое сонмище извивающихся змей, которые ползут прямо на меня. Я бросаюсь наутек. И тут до меня доходит, что это самое безопасное место на свете и бегу я лишь от своих страхов. Но я не в силах остановиться и продолжаю бежать. До меня по-прежнему доносится вой волков, который не приближается и не удаляется, и все так же шуршат за моей спиной змеи. Я чувствую, что начинаю слабеть. Вскоре у меня перехватывает дыхание, и я падаю. Поднявшись, снова бегу и снова падаю. На этот раз я не поднимаюсь, а лежу на месте. Мною вдруг овладевает полное безразличие ко всему. Мне все равно, что произойдет, хотя что здесь может произойти! Я лежу и жду, и меня окутывают тьма и безысходность.
Я проснулся внезапно, как от толчка. Не было ни шума мотора, ни шуршания шин по асфальту, вообще ничего, что говорило бы о движении. Кругом царила тишина, и с легким ветерком до меня доносился нежный цветочный аромат.
— Хортон, — прозвучал встревоженный голос Кэти. — Произошло нечто странное.
Я приподнялся и протер глаза.
Машина стояла, но не на шоссе, а на изрытой колеями проселочной дороге, которая, петляя между валунами, цветущим кустарником и деревьями, вела куда-то вниз. Между колеями росла густая трава, и вокруг не было ни души.
Похоже, мы находились на гребне высокого холма или горы. Весь склон был сплошь покрыт лесом, но здесь, наверху, росло лишь несколько деревьев. Но каких! В основном это были древние могучие дубы. Их мощные ветви от времени искривились и были изборождены многочисленными трещинами, а стволы покрывал толстый слой лишайника.
— Я ехала по шоссе, — продолжала потрясенная Кэти, — и не так уж и быстро — пятьдесят миль, — как вдруг шоссе исчезло и мотор заглох. Но ведь этого просто не может быть! Как могло такое произойти?!
Я снова протер глаза, не столько для того, чтобы прогнать сон, сколько убедиться, что не сплю.
— Все произошло так внезапно. Я не почувствовала ни снижения скорости, ни толчка. И потом, как мы могли вдруг съехать с шоссе?
Дубы казались знакомыми, и я попытался вспомнить, где видел их — не эти, конечно, другие, но очень похожие.
— Кэти, — спросил я, — где мы?
— Вероятно, на гребне Южной горы, я только что проехала Чембесберг.
Я надеялся услышать другой ответ, но, поддерживая разговор, сказал:
— Ах, да, припоминаю, это уже рядом с Геттисбергом.
— Вы что, так ничего и не поняли, Хортон? Ведь мы оба могли разбиться!
Я покачал головой.
— Не могли. Не здесь, во всяком случае.
— Что вы хотите этим сказать? Я вас не понимаю, — недовольно произнесла Кэти.
— Взгляните-ка на эти дубы. Где вы видали их раньше?
— Но я никогда…
— Посмотрите внимательно. Вы должны были их видеть, когда были ребенком. В книжке про короля Артура или Робин Гуда.
От изумления у нее перехватило дыхание, и она невзначай коснулась пальцами моей руки.
— Вы имеете в виду эти странные идиллические картинки?..
— Да, — ответил я. — Вглядитесь. Все дубы здесь точно такие, как в книжке с картинками, да и тополя как нарисованные — огромные и величественные, а ели строго треугольной формы.
Пальцы Кэти сжали мою руку.
— Это то самое место, которое ваш друг…
— Возможно, — ответил я. — Возможно. Несомненно, это было то самое место, иначе мы бы обязательно разбились, сойдя вдруг с шоссе… — Но верилось в это с трудом.
— Но я думала, — сказала Кэти, — что здесь полным-полно всяких духов, гоблинов и прочей нечисти.
— Вы их еще встретите, — сказал я. — Здесь должны быть, однако, и добрые существа.
Действительно, ведь если это место было тем самым, о котором писал мой друг, то его должны населять персонажи всех тех легенд, мифов и сказок, которые за свою долгую историю выдумало человечество.
Я открыл дверцу машины и вышел.
Небо было намного синее обычного, но эта яркая густая синева не резала глаза. Трава также была зеленее обычной, и все же в душе возникало то неподдельное чувство радости, которое испытывает восьмилетний малыш, шагая босиком по весеннему мягкому луговому ковру.
Я стоял и смотрел, и с каждой минутой во мне росла уверенность, что я попал в настоящую сказку. Какое-то необъяснимое, шестое чувство говорило мне, что это не наша старушка Земля. Все здесь было слишком совершенно и не похоже на Землю. Это место напоминало ожившую иллюстрацию.
Кэти тоже вышла из машины и теперь стояла рядом со мной.
— Как здесь тихо! — прошептала она. — Даже не верится.
