Черт говорил о куче прошлогодних листьев между валунами; поискав, я вскоре обнаружил ее. Я ткнул в нескольких местах ногой, но змей не было. Я и не думал, что наткнусь на них, так как Черт не производил впечатления существа, способного на такую уж наглую ложь. Я пролез между валунами, разгреб листья так, чтобы было удобнее, и улегся.
Я лежал в темноте, слушая завывание ветра и благодаря Бога за то, что Кэти была сейчас дома, в безопасности. Я говорил ей, что мы все же выберемся из этого места вдвоем. И не подозревал — не пройдет и часа, как она окажется дома. В этом, конечно, не было никакой моей заслуги, это сделал Черт. И хотя я понимал, что действовал он никак уж не из сострадания, я все же испытывал к нему теплое чувство.
Я думал о Кэти, пытаясь вызвать в памяти ее лицо, каким оно было в тот момент, когда она повернулась ко мне и в отблесках пламени от очага колдуньи я увидел на нем выражение счастья. Мне показалось, еще немного, и я его вспомню, и за этими стараниями не заметил, как заснул.
А проснулся я в Геттисберге.
Меня разбудил толчок в бок. От неожиданности я резко вскочил и ударился головой о валун, да так, что искры посыпались из глаз. Как в тумане, я увидел какого-то человека, который, склонившись, внимательно меня разглядывал. Дуло ружья смотрело прямо на меня, однако было не похоже, что человек в меня целится. Скорее всего он просто толкнул им меня в бок, чтобы разбудить.
Фуражка едва держалась на его густых, давно не стриженных волосах, а выцветшую синюю тужурку украшали металлические пуговицы.
— Поразительно, — произнес он добродушно, — как это некоторые умудряются заснуть когда и где им заблагорассудится.
Отвернувшись, он выпустил изо рта струйку жевательного табака на один из валунов.
— Что происходит? — спросил я.
— Мятежники продолжают подтаскивать пушки. С самого утра этим занимаются. Должно быть, притащили их уже с тысячу. Вон там, на противоположном холме, они стоят, жерло к жерлу.
Я покачал головой.
— Не тысячу. Самое большее двести.
— И то правда. Откуда этим чертовым мятежникам взять тысячу пушек?
— Это, должно быть, Геттисберг? — спросил я.
— А что же еще, по-твоему, — ответил с раздражением солдат. — Не притворяйся идиотом. Не мог же ты находиться здесь столько времени и ничего не знать. Ну и каша заваривается, скажу я тебе. Если не ошибаюсь, очень скоро здесь станет жарковато.
Конечно, это был Геттисберг. Недаром, когда я прошлой ночью взглянул на рощицу, она показалась мне смутно знакомой. Прошлой ночью! — может, это произошло за сто лет до прошлой ночи?
Я сидел, скорчившись, на куче листьев, и голова у меня шла кругом. Вчера — рощица и груда валунов, сегодня — Геттисберг!
Нагнувшись, я выполз из своего укрытия, но подниматься не стал, а продолжал сидеть в том же положении, глядя снизу вверх на разбудившего меня солдата. Он отправил свою табачную жвачку за другую щеку и, вглядевшись в меня, спросил с нескрываемым подозрением в голосе:
— Ты из какой части? Что-то я не припоминаю таких франтов.
Я не нашелся что ответить. Со сна я еще весь был как в тумане, да и голова у меня после удара просто раскалывалась. Мало прибавило мне сообразительности и осознание того факта, что я неожиданно оказался в Геттисберге. Я понимал, что должен что-то сказать, но мой язык, казалось, прилип к небу, так что я смог только молча покачать головой.
Прямо над нами, на вершине холма, были установлены в ряд пушки, около которых, глядя прямо перед собой на противоположный холм, стояли навытяжку канониры. Офицер застыл в седле, и только лошадь под ним от возбуждения нервно била копытом. Ниже пушек длинной неровной линией расположилась пехота. Одни укрылись за наспех сооруженными брустверами, другие лежали на земле, а кое-кто и сидел. И все они смотрели в одну и ту же сторону — туда, где находился неприятель.
— Не нравится мне это, — произнес обнаруживший меня солдат. — Ох как не нравится. Если ты из города, нечего тебе здесь делать.
Внезапно сильный удар сотряс воздух. Я стремительно вскочил и бросил взгляд напротив. Над верхушками деревьев, растущих на гребне противоположного холма, поднималось облачко дыма. В следующее мгновение под деревьями полыхнул огонь, будто там открыли и тут же закрыли печную заслонку.
— Ложись! — заорал солдат. — Ложись, идиот…
Последние слова потонули в оглушительном грохоте где-то за моей спиной.
Я бросился ничком на землю. Невдалеке лежали, распластавшись, остальные. Снова раздался грохот, теперь слева от меня, и краешком глаза я увидел, как на противоположном холме приоткрылись, казалось, сразу несколько печей. Что-то просвистело у меня над головой, и в следующее мгновение мир взорвался.
И продолжал взрываться снова и снова.
