Земля подо мной ходила ходуном. Оглушительный грохот канонады заполнял, казалось, все окружающее пространство, заглушая собой остальные звуки. Над землей стлался густой дым. Внезапно сквозь грохот канонады я расслышал еще какой-то странный свистящий звук, и с той ясностью мысли, которая часто приходит вместе со страхом, понял, что это были летящие со всех сторон и осыпающие склон осколки металла.
Я лежал, прижавшись лицом к земле. Осторожно повернув голову, взглянул вверх на гребень холма. Однако смотреть было не на что. Всю вершину заволокло густым серым дымом. Он висел не более чем в трех футах над землей, так что мне были видны только ноги суетящихся у пушек канониров да несколько лафетов. Все остальное тонуло в клубах дыма.
В этот момент стелющийся над землей дым прорезали ослепительные вспышки огня, и над моей головой прокатилась волна горячего воздуха. Это ответили наши пушки. Они гремели, изрыгая пламя и дым, и, что странно, грохот пушек, стрелявших прямо за моей спиной с вершины холма, доносился как бы издалека, заглушаемый грохотом сотрясавших холм взрывов. Снаряды разрывались где-то надо мной, но дым был настолько густым, что вместо ярких ослепительных вспышек света я видел только вспыхивающие огоньки красно-оранжевого цвета, которые пробегали по гребню холма на манер светящейся неоновой вывески. Неожиданно что-то ярко вспыхнуло, земля содрогнулась от мощного взрыва, и сквозь окружавшую меня серую пелену я увидел огромный столб черного дыма. Вероятно, один из снарядов попал в ящик с порохом.
Я прижался к земле еще сильнее. Я подумал, что скорее всего место, где я находился, было сейчас самым безопасным на всей Кладбищенской Гряде. Если мне не изменяла память, в этот день сто лет назад пушки южан целились слишком высоко, так что большая часть снарядов перелетала через вершину и разрывалась на другом склоне.
Я снова повернулся лицом к противоположному холму. Там, на Семинарской Гряде, над верхушками деревьев разрасталось еще одно облако дыма, а ниже вспыхивали яркие огоньки, отмечая места расположения пушек южан. Я сказал солдату, нашедшему меня, что пушек было не более двухсот, и теперь я припомнил, что их было сто восемьдесят против наших восьмидесяти… восьмидесяти с небольшим, как говорилось в книгах. И сейчас, наверное, пошел уже второй час, так как, если верить учебникам, канонада началась сразу же после часу дня и продолжалась более двух часов.
Где-то на противоположном холме наблюдал за перестрелкой, сидя на Путешественнике, генерал Ли, и там же где-то находился Лонгстрит, мрачно размышлявший о том, что атака, приказ о которой он вынужден будет вскоре отдать, наверняка окажется неудачной. Он понимал, что такую атаку могли бы начать янки — это был их способ ведения войны, — но не южане, которые всегда придерживались тактики жесткой обороны, тем самым вынуждая противника атаковать и выматывая его силы.
Однако, сказал я себе, нарисованная мною картина имела весьма существенный изъян. На противоположном холме не могло быть сейчас ни генерала Ли, ни Лонгстрита. Та, настоящая битва, которая разыгралась здесь, на этой равнине, была сто лет назад и повториться не могла. То, что видели сейчас мои глаза, было просто материализованным представлением о ней последующих поколений.
Внезапно прямо передо мной, срывая травяной покров, в землю врезался кусок металла. Я осторожно протянул руку, но тут же ее отдернул, даже не дотронувшись — от металла пахнуло нестерпимым жаром. Было ясно, что, упади этот осколок чуть ближе, он убил бы меня, будто в настоящей битве.
Справа от меня на склоне холма была небольшая рощица, куда сто лет назад докатилась цепь южан, а сзади, и тоже справа, должны были стоять невидимые сейчас из-за густого дыма огромные безобразные ворота кладбища. Все здесь, я был уверен, выглядело точно так же, как в тот день более ста лет тому назад, и этот спектакль, судя по всему, будет разворачиваться по возможности в полном соответствии с событиями настоящего сражения. И все же какие-то мелкие детали, о которых последующие поколения не знали или не хотели знать, предпочитая правде красивый вымысел, будут совершенно не такими, как тогда. Все то, о чем знали или только подозревали с большей или меньшей степенью уверенности собиравшиеся раз в месяц за «круглым столом» стратеги Гражданской войны, найдет, конечно, свое отражение в этом спектакле, но в нем не будет того, что могло быть известно только непосредственным участникам сражения.
Вокруг меня по-прежнему царил ад кромешный — лязг металла, грохот, стоны, дым, яркие вспышки пламени. Совершенно оглушенный, я лежал, прижавшись к земле, которая продолжала содрогаться подо мной.
