Вот и Дебби простонала в телефонную трубку: «Пожалуйста». Курт наблюдал, как намертво впившиеся в выступ пальцы начинают распрямляться.
— Пожалуйста.
Он не мог не откликнуться. Курт улегся на живот, протянул руку, схватил Чемпа за запястье.
— Попробуй упереться ногой. Попробуй подтянуться…
Пальцы Чемпа распрямились, теперь его удерживала только рука Курта. Но его тело вновь пронзила боль, он вскрикнул и понял, что рука свободна. От боли его пальцы разжались, выпустив запястье Чемпа.
Чемп перевернулся в воздухе и летел теперь вниз головой. Он даже не вскрикнул. Тяжелое тело пробило ветки кустов и рухнуло на камни у подножия обрыва.
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь урчанием далекого прибоя.
Курт поднялся, с посеревшим лицом привалился к валуну. Хищники? Пожалуй, он узнал кое-что и про себя. Хладнокровно он бы этого не сделал. Победа его не радовала. Что же касалось остальных…
Снизу донеслись не стоны: тишину прорезали крики, громкие, резкие. Курт подошел к обрыву, всмотрелся в темноту. После такого падения человек не может остаться в живых, не может…
Ему вспомнился случай, когда они два дня пролежали в пустыне под вражеским огнем. Одного из них, в передовом окопе, ранило, и он девять часов кричал без перерыва. Трое солдат погибли, пытаясь добраться до него. Так что он кричал, пока не умер.
Значит, надо спускаться, подумал Курт. Надо что-то делать. Но… путь вниз оказался невозможным. Во всяком случае, для человека со сломанными ребрами. Тогда вверх? Невозможно. Оставалось только одно: идти по гребню, пока он сольется с оврагом, а уж потом по усыпанной гравием дороге добраться до умирающего.
Курт уже двинулся с места, но остановился как вкопанный. Глаза его обежали поляну. Остальные так и не появились! Свет керосиновой лампы пробивался сквозь зашторенные окна. Они же слышали шум падающего тела, слышали крики. Но ни один не вышел из дома.
По телу Курта пробежала дрожь. Видать, у них совсем нет сердца. И, превозмогая боль, он зашагал вдоль гребня.
Они сидели в гостиной, когда тяжелое тело шмякнулось о камни. Рик вскочил, сжимая в руке пистолет, и побледнел как полотно.
— Что это? — хрипло прошептал он.
Вскочил и Толстяк, кровь бросилась ему в лицо.
— Чемп сбросил его с обрыва!
Хулио направился к двери, но Рик остановил его.
— Если упал Холстид, мы все узнаем по возвращении Чемпа.
— А если это Чемп? Если…
— Тогда мы уже ничем ему не поможем.
Ну и черт с тобой, подумал Хулио. После изнасилования Дебби он как бы начал пробуждаться от кошмарного сна, начавшегося в апреле с избиения Рокуэлла… Сна, в котором он делал не то, что хотел, а то, что ему навязывали извне. Что ж, больше он не будет во всем следовать за Риком.
Еще шаг к двери, и Хулио услышал щелчок предохранителя. Обернулся. Рик целился в него. Безумный взгляд заставил Хулио вернуться к креслу.
И тут начались крики.
Хулио вздрогнул.
— Это голос Чемпа. Он ранен, ему требуется…
— Возможно, это ловушка.
Пистолет по-прежнему смотрел ему в грудь. Хулио застыл. Прошло пятнадцать минут, крики не прекращались. Толстяк, усевшись на диване, ел сандвич. Рик устроился в кресле-качалке у газовой плиты, перебросив правую ногу через подлокотник. Рукоятка пистолета упиралась в его колено.
— Рик, пожалуйста, прислушайся… Чемп…
— Заткнись.
Крики продолжались с час, словно раненому делали операцию без наркоза. Толстяк ел, ел, ел. Заталкивал в рот хлеб, сыр, ветчину.
— Ты пойдешь со мной? — обратился к нему Хулио. — Я больше не могу выносить этих криков.
Толстяк уставился на него, затем громко рыгнул. По подбородку потек жир от ветчины.
— Не… гу, Хул… Ри… ска… ждать.
— Сначала прожуй, паршивая свинья, а потом разевай пасть! — взорвался Хулио.
Толстяк прожевал, проглотил еду, снова рыгнул.
— Рик говорит, что мы должны подождать, — он стрельнул взглядом на Рика, который вновь развернул предсмертную записку Паулы. — Я не трус, кто бы что ни говорил, но я и не дурак. «Триумф» выведен из строя, «шеви», готов спорить, тоже, и я не собираюсь чинить их в темноте. Так что отсюда нам не выбраться. И чего выходить из дома?
Хулио мерил комнату шагами, словно загнанное в клетку животное, вздрагивая при каждом крике Чемпа. Его так и распирало от ярости. Это все Холстид, он сбросил Чемпа с обрыва, он что-то сделал с Риком, как-то воздействовал на него, и в итоге они сидят здесь, а Чемп кричит там…
Что происходит с Риком? С ними всеми? Рик же не такой трус, как Толстяк, но сегодня его словно ударили мешком по голове. Сидит и смотрит на записку мертвой женщины ее мужу. А может, он тронулся умом, когда передал им Дебби. Такое у него было лицо… Или все началось раньше, весной, с Рокуэлла. Тогда они были группой, единым целым, превосходившей мощью отдельные части. Но Рокуэлл, потом Паула Холстид, Дебби, наконец…
Все равно, что в парке аттракционов сидишь на центрифуге, которая крутится все быстрее и быстрее и, как бы ты ни стремился удержаться на середине, тебя сносит на периферию.
Он должен выбраться отсюда. Хулио остановился перед Риком.
