Он открыл один глаз. Бутылки, стаканы, лед. Он опять закрыл глаза, испуганный мыслью: вдруг это лекарство, столь необходимое сейчас, проглотить не удастся — при его теперешнем жутком состоянии? Но иного пути просто не было, и мистер Вули, протянув руку, осторожно взял высокий стакан, который приготовил для него доктор Мэнникс. Приготовил сам, лично. До половины наполнил бренди, взятым у дворецкого, и долил столько же охлажденного шампанского, взятого тоже у Бентли. Мистер Вули с большим удовольствием ощутил прохладу бокала. Рецепт, написанный карандашом, лежал на разносе рядом со стаканом.
Мистер Вули выпил первый стакан, налил себе второй, руководствуясь рецептом, и, когда сделал два глотка, его ум, как ублаженный осьминог, втянул свои щупальца и доступ чужим мыслям прекратился.
В двери появилась голова доктора Мэнникса.
— Входите, — воскликнул мистер Вули, — входите, мой старый друг. Все прошло. Я опять здоров. — Он помолчал, благодушно улыбаясь. — Мне кажется, я не ошибусь, предположив, что и вы не откажетесь выпить своего чудесного лекарства.
— Не ошибетесь, — согласился доктор Мэнникс. А выпив, он подумал: «— Какой все-таки прекрасный человек этот Вули! И как жаль, что он, бедняга, всю жизнь прожил трезвенником!» Но Вули его мысли не слышал, он пребывал в покое и блаженстве.
Итак, вылечив мистера Вули от одной напасти, доктор Мэнникс теперь занялся другой, чисто физической. Он отвернул одеяло и простыню и осмотрел ягодицы Вули.
— Замечательно, — восхитился врач.
— Что именно? — спросил мистер Вули, лежавший, естественно, лицом вниз.
— Симметрично получилось. Одно копыто на левой ягодице, другое — на правой. Старушка умеет целиться. А
Тут вошла служанка Хортенз, не дождавшись ответа на свой осторожный стук. Она принялась стирать пыль.
Доктор Мэнникс накладывал на ягодицы Вули изящную повязку, погладывая время от времени в сторону Хортенз. Мистер Вули о ее присутствии узнал по обрывкам мыслей врача.
— Дайте мне скорее лекарства, — потребовал он. — У меня опять начинается… И спросите у Хортенз, не хочет ли она с нами выпить.
— Вы такой любезный и внимательный, мистер Вули! — восхитилась Хортенз.
Все выпили. Через некоторое время Хортенз, которая, разумеется, почтительно стояла, предложили сесть. Она села доктору Мэнниксу на колено.
Говорили они о разном. Мистер Вули говорил о мистере Вули, доктор Мэнникс говорил о докторе Мэнниксе, а Хортенз — о Хортенз. В перерывах между своими откровенными и жизнерадостными заявлениями пили коктейли и бренди с шампанским.
— А чей день рождения? — вдруг поинтересовался мистер Вули.
Никто не знал, чей, но решили праздновать дальше. Начали петь, потом продолжали петь — все громче и громче.
Бентли, безответно постучавший несколько раз, открыл наконец дверь.
— Пришла медсестра, сэр, — сообщил он. — Только что появилась, говорит, ее вызвал доктор Мэнникс. Она… — Но договорить он не смог. Не смог также и уйти, как следовало бы, закрыв за собою дверь. Он стоял окаменев и пялился на раскинувшуюся перед ним сцену. Примерно так можно взирать на гибель цивилизации. Да, ибо представить даже трудно: служанка, капиталист и врач прыгают и скачут, как обезумевшие козлы, сопровождая это не менее диким пением.
Они приостановились. Мистер Вули к двери и своему дворецкому располагался спиной. А за спиной дворецкого смутно виднелась женская фигура, полускрытая тенями в коридоре. Пижамная куртка мистера Вули, скромного бежевого цвета, достигала ему до середины бедра. То есть достигала спереди, а сзади сильно топорщилась из-за толстенных повязок, которые наложил ему доктор Мэнникс на травмированные ягодицы. Кроме того, мистер Вули не мог стоять прямо. Он перегибался вперед, как гном, скверный злой гном. А поскольку он не видел, что появилась новая аудитория, то и петь не перестал.
— … И не протрезвею-ю-ю!.. — закончил он на высокой ноте через некоторое время.
Аплодисменты, на которые рассчитывал мистер Вули, не последовали.
— В чем дело? — обиженно спросил он. — Милашка, — сказал он Хортенз, обнимая ее за плечо, — не куксись. Станцуй-ка лучше еще. — Но служанка и доктор лишь молча смотрели ему через плечо. Медленно, неохотно мистер Вули повернулся.
На пороге стоял Бентли. Он не стал тратить времени на Бентли. Рядом с Бентли, в медсестринской униформе и шапочке, стояла Бетти Джексон.
— О! — вырвалось у Бетти Джексон. Потом она повторила: — О!
Хортенз решила проявить себя с наилучшей стороны. Она отошла, пошатываясь, и взяла пуховку, которой вытирала пыль, когда веселье здесь еще не началось. Но душу она в эту притворную деятельность не вкладывала. Так что пыль стиралась плохо. Хортенз вернулась к остальным и рассеянно протерла доктору Мэнниксу его лысую голову. Он захихикал, ибо от природы был щекотлив.
— Не надо так, очаровашка, — проговорил он, продолжая хихикать тенором — на глазах у него выступили слезы, и пришлось протирать очки.
