— И слава Богу! Нам, людям медицины, необходимо соблюдать осторожность. Я хочу сказать, мы не можем ходить в такие места, как «Монро». По крайней мере открыто. Но того, что, как вам кажется, вы увидели, просто не было. Я знаю это, потому что если бы она, как вы сформулировали, прошла через огненную топку…
— Я сказал «море огня», — поправил его мистер Вули, насупливаясь. Он решил больше не давать этой больнице денег.
— Я сужу о явлении по его последствиям, — заявил доктор таким тоном, будто мистер Вули всегда судил о явлении, основываясь на нумерологии или изучении чайных листьев. — Кожа мисс Дженнифер Брум интактна, без единого пятнышка, не видно никаких следов огня. Есть, однако же, маленькая розовая пометина на правом плече. Она похожа на, — он подыскивал слово, рассматривая мистера Вули своими прищуренными глазками, — укус, — сказал он наконец. — Но не укус комара. Скажите, мистер Вули, как давно вы знаете мисс Брум?
— Да я ее в жизни не видел, пока не поднялся на ту лестницу. — Мистер Вули помолчал, хмурясь. — Что же до укуса, если это укус, то я не кусаюсь.
Доктор Мэнникс рассмеялся.
— Лающие собаки! — И он покачал головой. Фуфло старое.
Мистер Вули подумал, хмурясь еще больше, что до прошлого вечера у доктора Мэнникса не хватило бы наглости допрашивать его подобным образом. А доктор, оказывается, еще и не закончил.
— Значит, — заявил он, — мисс Брум у вас новая, а не старая пассия. Вы к ней, так сказать, только что воспылали. — Возрадовавшись своей шутке, он с размаху хлопнул мистера Вули по колену.
Ну разумеется, печально подумал мистер Вули, все, как он и предполагал: поскольку никто не видел, как он входит в отель — толпа собралась позже, когда они с мисс Брум и совершили свой эффектный выход, — многие предположили, что между ним и мисс Брум что-то было. Теперь, с негодованием — но и со всеми подробностями, он объяснил доктору истинное положение дел. А доктор, вспомнив, что Вули всегда был щедр к больнице, выслушал его с почтительным интересом… После чего мистер Вули поднялся в женское отделение и отыскал палату мисс Брум.
— Кто это? — раздался ее голос в ответ на стук. Голос ему не понравился, он услышал в его звуках что-то кошачье, очень высокое, с подголоском скрипичной струны. Нет, не понравился ему голос, но, как и ночью в постели, мысль об этой девушке заставила его сердце биться сильнее, а колени задрожали.
— Это я, — пискнул он, вместо того чтобы сказать «мистер Вули» или еще что-нибудь разумное.
— О, — вздохнула она, — входите, входите.
Большинство женщин смотрятся лучше в постели, чем где бы то ни было. Главная причина этого заключается в том, что в постели они — по крайней мере для случайного посетителя — почти целиком закрыты. А другая причина в том, что волосы кажутся обильнее, пышнее, если они рассыпаны по подушке. Более того, будь они хоть цвета пыли, на фоне белой подушки какой-никакой эффект получается, обязательно… К тому же самая бесформенная из женщин и та умеет лежать на спине достаточно грациозно, не хуже любой другой. Это у женщин природный талант.
Но когда у женщины роскошные черные волосы с блеском и чуть раскосые глаза, полуприкрытые, зрачки светятся желтым в тени, рот кривится в кошачьей улыбке, безрадостной, как у кошки, жестокой и страстной, маленькие зубки сверкают и тянется рука, белая как снег…
— Ах, мистер Вули, вы пришли!
Он сжал кончики ее пальцев в своих и едва заметно поклонился от пояса. Формальность, решил он, вот чего следует придерживаться в этой встрече, холодной формальности, и еще нужно с достоинством воспитанного человека избегать упоминаний о вчерашних событиях.
— Мисс Брум, я полагаю?
Она изумленно уставилась на него. Будь мистер Вули наблюдателен, он бы заметил по напряженности ее бровей, что она не только потрясена и рассержена.
Голос ее звучал сейчас очень ровно, с очень едкими интонациями, так умеют говорить английские аристократки.
— Ну, будь я проклята.
— Прошу прощения?
Она помолчала.
— Не угодно ли… присесть?
— Благодарю вас. — Он сел на краешек стула с прямой спинкой. Комнатка была узкая. Вули по необходимости оказался совсем рядом с кроватью. Маленькая черная головка на белой подушке повернулась к нему.
— Могу я представиться? Т. Уоллес Вули.
— Можете ли вы представиться? Почему нет? Здравствуйте. — Она коснулась его щеки, и он вздрогнул, вспомнив то опаляющее пламя. — А нам обязательно… быть такими формальными? Ведь что ни говори, я обязана вам своей жизнью. Она ваша, мистер Вули. Я ваша. А вы пришли сюда и смотрите на меня холодно, как президент банка на неугодного клиента. Не этого я ожидала. В глазах всего Уорбертона кто я сейчас?
Мысли его смешались. Слышался шепоток осторожности, но и что-то еще — симпатия к этой несчастной жертве, возможно. Как поступить? Каким путем пойти? Он неотрывно смотрел на нее. Когда тяжелые веки Дженнифер приподнимались, ее желтые глаза встречались с его глазами. Постепенно все вокруг померкло для Вули, осталось только чистое желтое свечение.
