— Боюсь, что нет, — он хотел что-то добавить, но передумал и изменил тему. — Я звонил в аэропорт. Заказал на четверг два билета до Майами. «Транс-Кариб». Оттуда полетим на «Делте». Есть прямой рейс в среду, у «Пан-Ам», но на «Транс-Кариб» лучше обслуживание. И мы выгадаем целый день.
— Отлично. А Феникс мне понравится?
— Мне нравится. Там ты сможешь поддерживать загар.
— А ты… ты раньше бывал в Фениксе?
— Конечно.
— Я хотела сказать, были у тебя там женщины?
— Да так, ничего серьезного.
— Впрочем, я тебя не ограничиваю. Я жива, этого более чем достаточно. Если ты захочешь…
— Давай пока оставим все как есть, а?
— Ты же сам сказал, навсегда не получается.
— Слушай, а что они сейчас делают? — спросила она чуть позже.
— Полковник читает. Библию или книгу по военной истории. Элен, наверное, что-то печет. Остальные? Говард собирался провести несколько дней в Нью-Йорке. Там проходят аукционы марок, в которых он хотел поучаствовать. Френк ездит по стране. Где он сейчас, понятия не имею. Бен скорее всего сидит в камере. После завершения операции он обычно пьет, пока не кончатся деньги.
— Как можно пропить пятьдесят тысяч долларов?
— Бен бы с этим справился, но ему не дают. Если б он брал с собой все деньги, могли возникнуть вопросы. Поэтому обычно он увозит с собой одну-две тысячи. Пятьсот откладывает, чтобы оплатить проезд, если его вызовет полковник, остальные просаживает. А большую часть его доли полковник инвестирует. И теперь состояние Бена наверняка за полмиллиона.
— Никогда бы не подумала.
— Да уж, по нему не скажешь, что он богат. Он даже не вспоминает об этих деньгах, потому-то и избегает крупных неприятностей. Видишь ли, самое важное — строить жизнь под себя. Как тебе удобнее. Мы вот можем все время путешествовать, и нас это вполне устраивает. А у Бена свое. Когда у него кончаются деньги, он устраивается на работу. И живет, как забулдыга, пока полковник не позвонит ему.
— А Эдди? Он в Европе?
Он кивнул.
— Думаю, в Монте-Карло. Пока не хочет показываться в Лас-Вегасе или Атлантик-Сити. У полиции к нему претензий нет, но он полагает, что гангстерам надо дать время, чтобы они забыли о Платте и его жене. Хочешь поплавать или сразу пойдешь в бунгало?
— Что-то не хочется.
— А я окунусь. Морская вода полезна для моей ноги.
Она сидела на берегу и смотрела, как он плавает. Закурила, воткнула спичку в песок.
Она больше не увидит своих детей, родителей. А если и увидит, то через много лет.
Должно быть, у нее не все в порядке с головой, подумала она. Она же любила детей, мать, отца. Теперь ее разлучили с ними, а ей без разницы. Очень уж это странно, вот она и решила, что у нее не все в порядке с головой.
Она загорела, перекрасила волосы, лучилась здоровьем и энергией. Ела как лошадь и худела, обретая стройность. А ее лицо, когда она видела свое отражение в зеркале, сияло счастьем. Почему нет? Она жива и влюблена.
Он не хотел жениться. Она тоже. Он не ошибся, говоря, что навсегда не получится. Рано или поздно он захочет избавиться от нее. Сейчас он это отрицал, но она понимала, что в будущем такое случится. Но к тому времени она уже обучится новой жизни. В Нью-Джерси она не вернется, и полиция никогда ее не найдет.
Если судить по сообщениям газет, она мертва. Ее взяли в заложницы, похитили и убили. Что ж, подумала она, пусть так и будет. Патриция Новак, мир праху твоему. Патриция Кросби, добро пожаловать в этот мир.
Джордано вышел из воды. Шагал он легко, словно охранник и не прострелил ему ногу. Она смотрела на него, освещенного лунным светом, и у нее учащенно забилось сердце. Она побежала ему навстречу.
К животным меня тянуло с детства, и первыми, с кем установилась самая крепкая связь, были лошади. В десять лет я уже скакал, правда, без седла, любым аллюром, и без посторонней помощи мог запрячь лошадь в телегу. Но потом мы с матерью переехали из деревни в поселок городского типа и жили в таких стесненных условиях, что могли держать только кошку. И лишь в пятидесятых годах, во времена моей жизни на Северных Курилах, я близко сошелся с собаками, которых всегда любил.
Не знаю, как сейчас, а тогда жить там без собак было просто невозможно — зима на Северных Курилах тянется с октября по май, и единственный транспорт, который ходил зимой по тамошнему бездорожью, были собачьи упряжки.
Доставалось псам. Чего только не возили на них — и почту, и ящики с тушенкой, и бочки с соляром, и мешки с мукой, и… черт знает что. По полтонны грузили. А в упряжке восемь, от силы двенадцать собак, вот и выходило по полста килограммов на каждую собачью душу.
