В этой операции они не совсем точно рассчитали время. Ростовщик послал к Джордану вышибал до того, как они успели подготовиться к завершающему удару. Джордано пришел домой и обнаружил в гостиной двух крепких парней. Он пытался играть свою роль до конца, верещал, умолял, обещал расплатиться, но на этот раз вышибалы получили приказ не только попугать, но задать должнику хорошую трепку. Рассудком он понимал, что дергаться незачем, они профессионалы и перетруждаться не будут, дело кончится несколькими тумаками, но, когда они пошли на него, рефлексы сработали автоматически. Одного он впечатал в стену, второму нанес удар ребром ладони по адамову яблоку. Потом стоял над ними и ругал себя последними словами, потому что из-за него вся операция оказалась под угрозой. Если б они вернулись к своему боссу и доложили, что этот болезный бухгалтер на самом деле настоящий головорез, ситуация могла выйти из-под контроля.
Поэтому ребром ладони он переломил шею каждому. Убедившись, что они мертвы, позвонил Мердоку и Френку Дену. Они приехали на грузовике с двумя сундуками, в которых и вынесли вышибал. Сундуки они отправили в Сиэтл. Потом Джордано несколько недель просматривал газеты, но про вышибал так и не написали.
Дурил Джордано и женщин. Они-то жалели его, чувствуя, что на них он не набросится. Итог изумлял их не меньше, чем изумил громил в Филадельфии. Он обставлял все так, будто, ложась с ним в постель, они совершали благое дело, помогая сирому и убогому. Потом же изнемогали от страсти. К утру они по уши влюблялись в Джордано, но второй раз он не встречался ни с одной. Для него это было делом принципа. Он говорил друзьям, что всю жизнь ищет женщину, с которой ему хотелось бы провести вторую ночь, но пока безрезультатно.
Но прекращать поиски он не собирался. Во вторник вечером, когда зазвонил телефон, он выяснял, не станет ли такой женщиной шестифутовая блондинка-шведка, каждая грудь которой весила не меньше всего Джордано. Звонок раздался в самый неподходящий момент, поэтому Джордано просто сбросил трубку с рычага и вернулся к прерванному занятию. На место он трубку так и не положил, так что с телеграммой полковника ознакомился лишь на следующее утро в туристическом агентстве.
— Возьмите мне билет на дневной рейс до аэропорта Кеннеди, — распорядился он, вызвав в кабинет одну из девушек. — Туда и обратно, обратно с открытой датой. Позвоните в «Юнайтед», но перед тем как подтвердить заказ, узнайте, какой они показывают фильм. Потом свяжитесь с отелем «Плаза» в Нью-Йорке, или с «Пьером», если в «Плазе» не окажется свободных номеров. Скажите, что номер нужен только на одну ночь.
Паковать вещи необходимости не было. Собранный чемодан всегда стоял у него в кабинете. Два костюма, рубашки, носки, нижнее белье, туалетные принадлежности. А также пара метательных ножей, моток очень тонкой и прочной стальной проволоки, мелкокалиберный автоматический пистолет.
Девушка вновь заглянула в кабинет.
— Лу, вы полетите первым или туристическим классом? Вроде бы вы ничего не сказали.
— Первым, — ответил он. — Они дают нам скидку.
Когда во вторник вечером Мердок добрался до своей комнаты в пансионе, он уже не мог отличить телеграмму от самолета. В Миннеаполисе он работал в бригаде грузчиков, и в этот день они перевозили семью с третьего этажа дома на Горацио-стрит на четвертый этаж на Ван-Дуйзена. Одна лестница стоила другой, а семья очень дорожила кабинетным роялем на колесиках. К тому времени, как переезд закончился, он мог думать лишь о холодном пиве. Полдюжины бутылок «Хэмма» подвигли его на кое-что покрепче. Проснувшись, он вспомнил, что вроде бы с кем-то подрался, смотался из бара, когда хозяин вызвал копов, забрел в другой бар, где его хорошо знали, кажется, добавил еще, решил, что пора домой. Что было дальше, он не имел ни малейшего понятия, но разлепил глаза в собственной постели. Наверное, добрался до пансиона на автопилоте.
Он перекинул ноги через край кровати, сел. Опять же никак не мог припомнить, обещал он боссу прийти на работу или нет. Особого значения этого не имело, все равно проку в этот день от него бы не было, однако, если его таки ждали, то назавтра могли и уволить. А может, и не могли. Эти компании брали на работу всех, кто подворачивался под руку, так что едва ли рассчитывали на ответственность своих работников. Бена Мердока это вполне устраивало: ответственность не входила в число его достоинств.
Рыжеволосый, весь в веснушках, он с детства отличался задиристостью и не раздумывая пускал в ход кулаки. Рос он в Теннесси, его неоднократно выгоняли из школы, а в девятнадцать ему пришлось удирать в Чикаго, потому что он и одна девица по-разному истолковали одно и то же событие. Бен полагал, что она этого хотела, хотя и отговаривала его. Девица же заявляла, что Бен ее изнасиловал. Когда она отправилась в полицию, Бен украл автомобиль и укатил на север.
