— Нет, голубчик! Вы бы меня потом и привлекли… Закон охраняет тайну таких «родителей». Вот ведь нелепость! «Мать», отказавшаяся от младенца, даже пособие и частично оплачиваемый отпуск «по уходу» за брошенным ребенком умудряется получить… Эх, да что там говорить! Задавайте свои вопросы…
Махорин был настолько ошеломлен таким началом разговора, что никак не мог собраться с мыслями. Наконец он «отдышался» и спросил:
— Значит Малютина до окончания школы все время жила здесь, в вашем доме?
— Да… Сначала она была хилым, болезненным ребенком. Мы ей и фамилию такую придумали, от слова «малютка». Потом как-то переросла все хворобы, вытянулась… Училась очень хорошо! К книге сразу потянулась. Затем начала сочинять стихи. Я сама словесница, во всем ей помогала. Помню, как мы радовались, когда первую ее подборку опубликовали в «Юности».
— С кем она дружила?
— Отношения ровные были со всеми. Особо никого не выделяла… Вообще Маша была замкнутая, немного нервная.
— А вот она ходила в литературную студию…
— Да. Во Дворце молодежи была такая. Она в ней несколько лет занималась.
— Там у нее, по моим сведениям, подруга появилась.
Клавдия Евсеевна сморщила лобик, брезгливо повела губами.
— Ира Ланская… Я ее не любила. Девочка изломанная, какая-то ненормальная. Но Маша к ней действительно тянулась. Родители Ланской — состоятельные люди. Отец, по-моему, дипломат. Ира ввела Машу в свою семью. Там к ней очень уважительно относились. Я даже разрешила Малютиной ночевать в их доме. Ланские готовили свою дочь в университет и Маше позволили заниматься с ее репетиторами. Так они вместе и поступили на филологический факультет. Только Малютина, когда занялась этим… бизнесом, учебу бросила.
— Она приходила к вам?
— Последние годы очень редко. Как-то мы стали отдаляться друг от друга. Я не обижалась… Это естественно… У нее появился мужчина. Маша его страстно любила. Зачем ей старуха!
— Малютина вела дневник. Она вам его не передавала?
— Нет. Я же сказала, мы почти год не виделись.
— Так… — Махорин достал блокнот. — Назовите, пожалуйста, еще раз имя ее подруги.
— Ирина Ланская…
И вдруг Сашку будто молнией по темечку ударило.
— Как?! — Он открыл ту страницу, на которой со слов Тайгачева был запечатлен список его «гарема», последней в списке значилась — Ланская Ирина Михайловна.
— Ну, дела!.. — ошеломленно воскликнул Махорин, чуть не рухнув со стула.
— Алексей Казимирович, — Махорин старался говорить спокойно, но голос его прямо трепетал от волнения. — В вашем деле вскрылись неожиданные обстоятельства. Поэтому, прежде чем выйти на нового свидетеля, я хотел бы тщательно опросить вас.
Тайгачев с жадностью курил предложенную Сашкой сигарету, торопливо кивнул и боязливо посмотрел на дверь, за которой скрылся охранник — тюрьма уже наложила на него свой отпечаток.
— Алексей Казимирович, я установил, что ваша любовница Ирина Михайловна Ланская являлась близкой подругой Малютиной.
Тайгачев от неожиданности поперхнулся дымом. Сигарета выпала из его пальцев, но он даже не удосужился поднять ее с пола.
— Что? Что вы сказали?
— Да-да… Таинственная незнакомка, которую вы изволили назвать «суфражисткой или лесбиянкой», — это и есть Ира Ланская.
Казалось, изумлению Тайгачева не было предела.
— С ума сойти! С ума сойти! — как заведенный, повторял Алексей Казимирович. — Она никогда не упоминала о Маше, даже словом не обмолвилась…
— При каких обстоятельствах вы познакомились?
Тайгачев прикрыл ладонью глаза, словно вспоминая, но Махорин прекрасно понимал, что все этот «донжуан» замечательно помнит. Он помнит каждую свою женщину. Помнит, где, когда и в какой позе… Помнит неповторимый судорожный изгиб ее рта. Помнит издаваемые любовные стоны — эту чудесную мелодию страсти… Все он помнит… Просто сейчас до предела ошеломлен последним известием и никак не может выйти из шока.
— Ну-ну, Алексей Казимирович! — одернул его Сашка. — Время-то идет!
— Да-да, извините… — Тайгачев словно очнулся. — Сейчас… Сейчас расскажу… Значит, так. С Ланской я встречаюсь около года. Она действительно весьма оригинальная и странная девушка. Но в этой странности скрыта некая дьявольская привлекательность. Как бы это лучше определить… Короче, у меня все время было такое чувство, что она «берет» меня. А я ей просто «отдаюсь». Вот так!.. Меня эта игра необычайно увлекала, давала совершенно новые, острые ощущения… Ведь нормальный мужчина никогда не сможет до конца понять чувства женщины. А тут… было нечто подобное… Она не ждала нежности и не хотела, чтобы я ласкал ее. Она сама доводила меня до экстаза и упивалась властью над моим телом…
— Познакомились-то как?.. — напомнил Махорин.
— Да-да… — Тайгачев наконец поднял с пола потухшую сигарету, Сашка дал ему прикурить. — Она сама пришла в мой офис. Секретарша подала визитную карточку Ланского, сказала: «Там его дочка в приемной. Говорит, по личному делу…» Папенька Ирины в наших кругах человек известный. Я распорядился пропустить…
Алексей Казимирович на мгновение замолчал, взгляд его затуманился — перед ним словно возникла картина.
