— Ладно. Я и так знаю: девочку. Мальчик у тебя уже есть. Антон Федорович Фотьев. А девочку я назову… Еще не знаю, как. У нее будут такие же серые глаза, как у тебя, и густые пушистые волосы.
Федор шлепнул себя ладонью по лысине.
— Тоже, как у меня?
— Нет, волосы у нее будут мои, — улыбнулась Юния. — От тебя ей достанется изобретательный ум. По вашим меркам она будет гением, да и по нашим — очень талантливой…
— Почти такой же, как ее отец? — невинным голосом спросил Федор. — Почему ты так уверена?
— Потому что ты не двадцатилетний юнец, но — зрелый муж. А статистика давно показала: отцам большинства гениев было далеко за тридцать, когда они… как мы с тобой сейчас…
Юния приподнялась на локте, заглянула Федору в глаза. Ногти на ее руках слабо мерцали.
— А что, изобретатели все такие скромные? «Как ее отец!» — передразнила она.
Одеяло соскользнуло с точеного плеча. Обнажились упругие груди с темными монетками сосков. Федору снова захотелось прижаться к ним губами. Он привстал, Юния откинула назад голову…
Под утро Федору приснился сон. Словно бы он лежит голый на полу в своей комнате и прислушивается к тому, что происходит внизу. Но квартира его почему-то не на седьмом, а на первом этаже, ниже — только подвал. И там, в сырости и темноте — Юния. В городе наводнение, подвал захлестывают волны, и он лихорадочно прикидывает, как бы разобрать пол и вытащить Юнию наверх. Но под линолеумом — бетонная плита, и нужно бежать в обход, а дверь подвала заперта, и ключ у дворничихи. Да и где она, эта дверь, Федор толком не знает. Кажется, возле второго подъезда. Юния что-то кричит снизу, из подвала, но Федор никак не может разобрать, что. Понятны только два слова: «волны времени», и он должен как-то помочь ей, срочно что-то сделать, но что именно — он никак не может сообразить. И вдруг до него доходит: это не вода (да и откуда ей взяться среди зимы?), а Время захлестывает подвал, и волны Времени сейчас унесут Юнию в открытое море Будущего… Федор, в тоске и ярости, начал бить по линолеуму кулаками и что-то кричать. От этого крика и проснулся.
Юнии рядом не было. Одеяло съехало, кожа покрылась пупырышками. Федор укутался чуть ли не с головой и начал прислушиваться, не гремит ли на кухне посуда и не скворчит ли яичница — на большее рассчитывать не приходилось. Но, прислушиваясь, он уже понимал, что делает это напрасно и что в квартире, кроме него, никого нет.
Подушка слабо пахла духами. Чувство невосполнимой утраты, испытанное во сне, снова захлестнуло Федора. И, прижав к груди подушку, он вдруг застонал, завыл, заскулил как пес, брошенный хозяином. Когда к глазам подступила влага, Федор, стиснув зубы, замолчал.
Не хватало еще разреветься. Подумаешь, ушла…
Отыскав взглядом будильник, Федор долго вглядывался в циферблат. Стрелки «Севани» вытянулись в прямую, почти вертикальную линию.
Полдвенадцатого или около шести? Дня или вечера? Хорошо, что сегодня суббота…
Сквозь шторы сквозил зимний холодный свет.
Значит, день.
Федор встал, с трудом оделся и, совершив почти подвиг, заправил постель. Открывая двери в туалет и ванную, он каждый раз надеялся, что они будут заперты изнутри. Хотя и понимал, это невозможно.
Контрастный душ несколько взбодрил Федора. Но его тело по-прежнему было легким, словно пушинка, и столь же немощным.
Нужно что-нибудь съесть. Глазунью соорудить.
На кухне Федор побывал только затем, чтобы окончательно убедиться: Юнии нет. Завтракать ему совершенно не хотелось.
По пути в комнату Федор задержался перед вешалкой.
Может, она за почтой поехала? Взяла ключик от ящика…
Но шубки Юнии на вешалке, конечно же, не было.
Уехала. Умчалась, улетела в свою Будетлянию. И никогда уже не вернется. Надо бы прибрать в квартире. Хотя бы разбитую рюмку выбросить. Замести следы ночного кутежа…
Раздвинув шторы, Федор стянул с тарелки засохшую, заплаканную корочку сыра. Она заскрипела на зубах, и он вдруг понял, что страшно голоден.
Что-то еще надо было сделать. Ах да, рюмка…
Ко многим пятнам на половике, заменявшем Федору палас, добавилось еще одно, но осколков на полу не было.
Ишь ты, и это успела… Лучше бы завтрак догадалась приготовить. И не уходить…
На глаза Фотьеву попался хрустящий конверт, грубо склеенный из желтой почтовой бумаги. Бесконечно давно, целую жизнь назад он получил послание товарища Победимского. И не внял ему…
Федор перечитал письмо раз, потом другой.
Значит, одно из распространенных лекарств. В виде крупинок белого цвета. Два-три дня не помнят или навсегда забывают, что с ними произошло в эти два-три дня? Неоднозначность тут у вас, товарищ Победимский! И название лекарства вы не приводите. Мнемофаг оно называется, мнемофаг! А еще в нем тонизатор…
Федор нервно рассмеялся.
А может, будетлянка не так уж и далека? Сидит сейчас на коленях у своего пахана, рассматривает картину, и оба они смеются. А на полу — раскрытый кейс. Картина очень хорошо в него вмещалась…
Нужно было встать, открыть шкаф и сразу же заявить в органы милиции. По указанному телефону. Хотя можно звонить и так, не проверяя наличие отсутствия.
