— Нет, не к тебе. Ко всем вам, жителям двадцатого века. Вы разобщены и не доверяете друг другу. Клянетесь в вечной любви — и тут же изменяете любимым. Превозносите бескорыстие, но все продаете и покупаете. А самый ходовой товар — молодость и красота. Налейте мне коньяку. Человек перестал развиваться как биологический вид, — продолжала Юния, наблюдая, как Федор наполняет рюмку. — Ваши красивые женщины не рожают детей. Ваши талантливые мужчины женятся на дурнушках. Вероятность того, что предназначенные друг для друга мужчина и женщина оставят потомство доведена вами практически до нуля! Скорость эволюции вида Хомо сапиенс, и без того невысокая, упала на порядок и продолжает уменьшаться!
Федор пожал плечами.
— Человек как биологический вид достиг своей вершины и перестал эволюционировать. Начал, наоборот, природу приспосабливать к себе. Об этом написано во всех учебниках. Ну и что?
— Достиг вершины? — засмеялась Юния. — И все теперь красивы, умны и счастливы?
— Нет, конечно, при чем здесь это…
— При всем. Для того, чтобы род человеческий развивался и становился совершеннее, нужно, чтобы дети рождались только у по-настоящему, по вашим меркам — безумно любящих друг друга мужчин и женщин. Только тогда их дети будут красивы и талантливы. Только тогда люди будут счастливы. Это и означает — эпоха Любви.
— Но у нас тоже… Никто не мешает…
— И поэтому вы — одинокий мужчина конца двадцатого века? И чуть ли не каждый третий ребенок — полусирота? Мешает, еще как мешает!
— Что именно? Может, вы знаете? — ехидно поинтересовался Фотьев. — А то наши социологи уже сколько лет над этим головы ломают, а так ничего путного и не посоветовали.
— Да все, все мешает! Весь ваш образ жизни! Необходимое условие любви — генетическая целесообразность, достаточное — родство душ, и человек безошибочно находит оптимального для себя партнера противоположного пола. Но! Если он есть среди его знакомых! А у вас такое случается чрезвычайно редко. И поэтому все решает расчет: красивая-некрасивая, перспективный-неперспективный. Да кто у нее родители, и сколько у них этих… денег.
«Неправда! — хотел закричать Федор. — Я ни на что не рассчитывал, когда женился!»
Но не закричал.
«Юния права. Я не интересовался обеспеченностью Викиных родителей. Но… Но и не в приступе безумной любви женился. Рассчитывал, конечно. Пусть, думал, Вика и не красавица — зато без особых претензий, пусть не блещет умом — зато чистюля и хорошо готовит. М-да… Все расчеты оказались ошибочными, с точностью до наоборот. Вика, правда, не стала ни красивее, ни умнее. Зато во всем остальном…»
Щелкнув, остановился диск проигрывателя.
— Что же вы молчите? Не согласны? — нарушила паузу Юния.
— А разве бывает по-другому? У вас — не так?
— Совсем не так. После того, как процедура расшифровки генотипа человека была полностью автоматизирована и сокращена до нескольких суток, после того, как научились моделировать… вернее, предсказывать отдаленные последствия взаимодействия генотипов…
— Наступила Эпоха Любви?
— Мы так считаем.
— Я что-то не пойму, как свободная любовь связана с генотипом.
— Свободная любовь? Что вы под этим имеете в виду?
— Ну… — замялся Федор. — Когда никакие условности не ограничивают…
— А… Понимаю. Это и есть ваш идеал, — печально сказала Юния.
— Нет, ну почему же…
— Я хотела сказать — ваш мужской идеал любви. То есть чтобы ни за что не отвечать.
— Да нет, это совсем разные вещи! — смутился Федор. — Я не против ответственности. Но не каждый же раз она должна наступать. Значит, и вам не удалось пробиться в царство свободы!
— Наш выбор ограничен только нашими внутренними установками. Никаких внешних ограничений нет. Мы полагаем, что это и есть то, что вы называете «царством свободы».
— Тогда я ничего не понял. Как это выглядит на практике?
— Об этом долго рассказывать.
— А вы коротенько, на доступном моему пониманию примере.
Юния взяла чашку с кофе. Пять перламутровых звездочек соединились на тоненькой фарфоровой ручке в «Северную корону».
— Говорят: «Бесполезен, как остывший кофе». Давайте я новый заварю, — предложил Федор.
Вместе с джезвой и обеими чашечками он удалился на кухню.
Ишь ты, «будетлянка»! Забавно лепит. Хотя платье у нее и в самом деле… ненашенское. Да и машина, которая ее привезла, необычная.
Кофемолка взвыла, как циркулярная пила.
Так что же делать-то? Может, все-таки выставить ее за дверь? Немыслимо. Из-за чего, собственно? Только из-за того, что давно коньяка не пил?
Федор вернулся в комнату, разлил кофе по чашкам. Юния подняла рюмку.
— Я предлагаю выпить за Любовь. Настоящую, чистую, не зависящую ни от каких внешних обстоятельств!
Сделать еще глоточек? Ма-а-аленький…
— Да пейте, пейте! Или вы против такой любви?
— Я же говорю, у меня что-то не идет сегодня. — Федор поспешно поставил рюмку на столик. У него снова закружилась голова. Более того: едва он разжал пальцы, как рюмка взвилась под потолок, сделала круг под люстрой и спикировала прямо к его губам.
— Пейте же! — услышал он повелительный голос. — Мужчина вы или нет?
