Именное этот момент Глазов и познакомился с Ниной. И влюбился. Нина, которая страдала от одиночества, да и плоть требовала своего — ей было всего тридцать восемь, — ответила взаимностью.
Характер человека определяет ситуация. Живет, например, какой-нибудь Иван Иванович, работает, разводит рыбок, по вечерам рассуждает о демократии, внеземных цивилизациях, но кто он, хороший человек или плохой, вы не узнаете до тех пор, пока не наступит ситуация, которая проявит его характер.
Характер Глазова, вернее, его сущность, проявился тогда, когда он понял, что Нина — наркоманка, именно в этот момент в его голове созрел чудовищный по своей жестокости и подлости план…
Через месяц Глазов и Нина зарегистрировали свои отношения в ЗАГСе. Глазов переехал к жене, естественно, прописался и окружил ее поразительным вниманием и заботой — взвалил на себя труд по приобретению наркотиков, в которых Нина нуждалась теперь ежедневно. Однажды, будучи уже в невменяемом состоянии, она попросила дать ей намбутал. Глазов сыпанул в стакан тройную дозу и уехал к приятелю на день рождения.
Нина Гулаева заснула. Навсегда.
Врач, делавший вскрытие, подтвердил первоначальный диагноз: передозировка!
Добровольский вошел в комнату, вытащил у Глазова изо рта кляп и, очевидно, уже зная ответ, весело спросил:
— Виктор Павлович, что будем пить — водочку или боржоми?
— Боржоми, — пробормотал Глазов.
— Правильно! Как говорил один мой хороший знакомый, водку по утрам пьют только сутенеры и шантажисты — они живут за чужой счет, их совесть мучает, а мы с вами зарабатываем хлеб в поте лица. Правильно?
На столь деликатный вопрос Глазов предпочел не отвечать.
— Молчание — знак согласия, — продолжал весело бубнить Добровольский. — Я знал, что мы поладим. — Он развязал Глазова, позволил ему утолить жажду, позавтракать, привести себя в порядок — умыться, переодеться, заклеить лейкопластырем разбитую бровь и только тогда продолжил начатый еще накануне разговор.
— Виктор Павлович, с вашей первой женой, Ниной Гулаевой, все ясно — наркоманка. Как я понял, она начала принимать транквилизаторы еще до знакомства с вами. Верно?
— Верно.
— Вы не пытались ей помочь?
— Помогать тому, кто сдался, — пустая грата времени.
— Согласен. Теперь Конькова… Вернее, любовный треугольник: Конькова — Глазов — агентство «Онега». Кто был его организатором?
— Вы слишком глубоко копаете, — усмехнулся Глазов. — Никаких тайных обществ, никаких заговоров… Все выглядело гораздо проще. Конькова — эстрадная певица, репертуар — русские народные песни и романсы. Раньше ее слушали с удовольствием, сегодня — увы! Сегодня все захлестнул ритм! На слова — плевать! Любые сойдут! Конькова осталась без работы. А есть хочется, вот она и приплелась в эту трижды проклятую «Онегу». И я там оказался по той же причине — Театр киноактера приказал долго жить… Условия в «Онеге» нас устраивали: десять процентов со сделки, а главное — работа с домашнего телефона. Сиди и названивай, а вечером — квартиры смотри… Так что никакого треугольника не было. Как не было у меня и романа с Ритой. Просто однажды мы поняли, что нужны друг другу, и заключили союз, а проще — сделку: я ей завещал свою дачу в Пахре, она мне — квартиру. А мою квартиру стали сдавать…
— Кто был инициатором этой сделки?
— Конькова. Она же потом и предложила продать квартиру. Через «Онегу».
— Зачем?
— Захотелось мир посмотреть… Босфор, Дарданеллы, Средиземное море… Стамбул, Марсель, Париж, Рим…
— Вы были не против?
— Я что, похож на круглого дурака? — печально усмехнулся Глазов. — Я рысью помчался оформлять документы, но…
— Что «но»? — не выдержал Добровольский. — Можно конкретнее?
Дальнейшее конкретизации не поддавалось — походило на кошмарный сон, поверить в который мог бы только сумасшедший.
Однажды Глазову явилась во сне его драгоценная Маргарита Петровна. Смеясь и радостно вскрикивая, она стремительно летела на водных лыжах по зеленоватой глади Средиземного моря. Солнце слепило ей глаза, ветер трепал рыжие волосы, и Глазов, наблюдая за ней, подумал: «Много ли человеку надо? Пожил недельку в Неаполе, прошвырнулся по магазинчикам, в которых есть все, что только может присниться, накупил чужеземных безделушек и — счастлив!» И, позавидовав чужому счастью, он пожелал любимой сломать шею.
В ту же секунду кадр из этого удивительного сна-фильма сменился, и Глазов увидел, что катер обогнул мол, а Маргарита Петровна, которая летела вслед за ним, не успев выполнить разворот, врезалась на полной скорости в его бетонный угол…
Глазов вскрикнул и открыл глаза. Стандартный номер стандартной совдеповской гостиницы — шкаф, кровать, тумбочка, а над столом — шишкинские медведи, с удивлением взирающие на очередного затюканного жизнью постояльца.
Глазов вспомнил, что он в Ярославле, что вечером ему играть какую-то роль в «Иване Грозном», чертыхнулся и нехотя встал. Подумал: «Может выпить?»
