— Тогда выскажись по существу.
— Очередная афера с квартирой. Хозяин не доехал до нового места жительства.
— Так сообщи об этом в МУР. Насколько мне известно, при отделе Климова создана специальная группа, которая занимается этими делишками. У них — компьютеры, банк данных…
— Клиент не желает иметь дело с МУРом.
— А кто он?
Ответить Кудимова не успела. В комнату заглянул дежурный охранник Миша Краев и сказал:
— Семен Тимофеевич, к вам посетитель.
— Марго, он уже здесь, я тебе перезвоню. — Родин положил трубку и, поймав на себе вопросительный взгляд Скокова, пояснил: — Клиент. По рекомендации Кудимовой.
— Это я уже понял. — Скоков отложил в сторону газету, взглянул на Краева и властно взмахнул рукой. — Давай его сюда.
Посетитель — мужчина лет тридцати восьми — сорока, роста чуть выше среднего, плотный, с острым живым взглядом, который прятался под припухлыми веками, и аккуратно подстриженными, можно сказать элегантными усиками — сел по приглашению Скокова в кресло и после довольно длительной паузы спросил:
— Не узнаете, Семен Тимофеевич?
— Лицо мне ваше знакомо, а вот имя… Впрочем, подождите… — Скоков откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь воссоздать обстоятельства, при которых он видел этого человека. Через несколько секунд услужливая память вынесла на поверхность то, что казалось давным-давно похоронено и забыто.
В 1979 году он, майор Скоков, заместитель начальника 2-го отделения 3-го отдела МУРа, раскручивал картежную мафию. Дело было интересное. Веселые, симпатичные ребята садились в поезд в Бресте, знакомились с офицерами, которые возвращались после службы за границей, угощали их вином и… потрошили в карты до самой Москвы.
На судебные заседания Скоков обычно не ходил — со временем было туго, но в этот раз выбрался — замучило любопытство: сколько дадут? И вот результат. Он до сих пор помнит не только фамилию подсудимого — Добровольский, но и недоуменный вопрос судьи к нему: «Почему вы избрали своей профессией именно карты»? — и философский ответ Добровольского: «Кто не играет в карты в молодости, тот готовит себе печальную старость», — и гомерический хохот в зале, который сразу поставил на одну доску и обвиняемых, и потерпевших.
Скоков открыл глаза и улыбнулся.
— Добровольский Игорь Николаевич. Верно?
В глазах Добровольского отразилось радостное изумление.
— Феноменально, — сказал он. — Разрешите закурить?
— Пожалуйста. — Скоков придвинул к нему пепельницу. — Что привело вас к нам, Игорь Николаевич?
— Беда, — коротко ответил Добровольский. — Большая беда. Но перед тем, как поведать вам о своих неприятностях, я хотел бы поставить вас в известность о своем прошлом и настоящем, то есть рассказать о том, что произошло с момента нашей последней встречи.
— Это имеет значение?
— Думаю, да. Вы должны знать своего клиента. — Добровольский посмотрел на Родина, затем на Скокова. Взгляд спрашивал: можно ли доверять этому человеку.
— Это мой помощник, — сказал Скоков. — Родин Александр Григорьевич.
— Очень приятно! — Добровольский легким, но четким наклоном головы засвидетельствовал Родину «свое почтение», стряхнул пепел и задумался. — Значит, так… Срок свой я отсидел от звонка до звонка, приехал в Москву, а меня не прописывают — сто первый километр. Меня это не устроило. Я — житель сугубо городской, вырос в Большом Каретном переулке, поэтому хлебать кашу из провинциальной кастрюли — извините… Что делать? Думал, думал и… сел в поезд Москва — Хабаровск. В Одессе сгорел…
— Простите, а как вы попали в Одессу? — перебил Родин. — Ведь Хабаровск… Это совсем другое направление.
Добровольский презрительно фыркнул.
— Я ехал с пересадками.
— Понятно, — сказал Родин, запоздало сообразив, что вопрос задал архиглупый. Добровольский отправился на «гастроли», а он… — Извините, что перебил.
Добровольский примирительно улыбнулся и, помолчав, продолжал:
— После второй ходки я завязал. Вы спросите: почему? Отвечу: перестройка. Я же по профессии экономист, я сразу почувствовал: под ногами не осенние листья хрустят — деньги! Только не ленись, собирай и набивай карманы!
— Ну и каким же образом вы набиваете карманы? — поинтересовался Скоков.
Добровольский изящным движением руки профессионального картежника выудил из верхнего кармашка пиджака визитную карточку.
— В настоящее время я — директор китайского ресторана «Веселые ребята».
— Так вы что, из Хабаровска к нам пожаловали? — удивленно спросил Скоков, ознакомившись с визиткой.
— Да.
— Почему ресторан китайский, я понимаю: китайцы, по всей вероятности, поставляют вам продукты, причем, по цене, которая вас очень устраивает. Так?
— Именно.
— Но почему «Веселые ребята»?
— Они обожают песни Леонида Осиповича Утесова. Особенно вот эту… — Добровольский щелкнул пальцами и голосом, который почти невозможно было отличить от утесовского, негромко пропел: «С одесского кичмана бежали два уркана…»
Скоков от души расхохотался.
— Ресторан принадлежит вам?
