Егоров посмотрел в окно, и губы его тронула скупая, неразвернутая улыбка.
— Он у меня работает.
— На контрразведку?
— А чего ты удивляешься? Ты думаешь, развалили КГБ и дело с концом, нет, друг мой. Первое главное управление существовало, существует и будет существовать.
Родин без разрешения хозяина налил себе рюмку коньяка, выпил залпом и, почему-то заикаясь, спросил:
— A-а Волынский?
— Волынский смирил гордыню и стал работать на МВД в Екатеринбурге. Сейчас он в Москве — женился и болтается без работы. Кто его жена, тебя интересует?
— Очень! Такого человека могла заглотить только акула.
Егоров впервые за весь вечер расхохотался, весело, беззаботно.
— Капитан, ты мужик умный, не спорю, но иногда проходишь мимо женщин, возле которых надо останавливаться.
— Я уже остановился.
— У Кудимовой?
«Ну и Скоков, ну и жук! Сотрудничает с Егоровым, а мне — ни слова».
— Да.
— Поздравляю. А теперь вспомни секретаршу своего родственника Крайникова Донецкую Маргариту Васильевну. Разве она похожа на акулу?
Перед глазами Родина, словно кадр из немого кино, промелькнула молодая женщина лет тридцати — тридцати пяти с очень серьезным для ее возраста лицом и выразительным, глубоким и внимательным взглядом. А затем услышал: «Таких профессий очень мало… Для дипломата, например, или разведчика расслабиться — это значит проиграть».
— Она прекрасная женщина, — стараясь скрыть смущение, проговорил Родин. — Но…
— Что «но»?
— Сдаюсь. — Родин и впрямь поднял руки, затем подошел к окну, потер по привычке переносицу и спросил: — Выходит, что Крайников и Кариновский отправились на небеса с разрешения, так сказать, спецслужб?
Егоров посыпал сахаром дольку лимона, прожевал и ответил на вопрос вопросом.
— Ты сам-то считаешь себя до сих пор работником контрразведки?
— Считаю.
— А какого хрена тогда задаешь дурацкие вопросы? Тебе и Климову было прекрасно известно, в какой поезд сели эти господа. И конечная станция назначения этого поезда!
«Бог ты мой! — подумал Родин. — Спецслужбы — это доктрина двух истин: для «внешних» и посвященных. Для «внешних», тому, кто только вступает в ряды спецслужб, всячески внушается необходимость следовать добру, нормам высокой морали и нравственности, когда же ты становишься своим, посвященным, то слышишь совершенно противоположное: нравственно все, что ведет к победе, а проще — цель оправдывает средства. Теперь я — посвященный…» Но странно, от этого открытия Родин в ужас не пришел, более того, испытал даже некоторое облегчение, примерно такое же, какое испытывает забойщик скота, сообразив наконец, что его профессия столь же прозаична и безгрешна, как и профессия конструктора танков, предназначенных участвовать в боевых действиях и сражениях. А в справедливых или нет — это уже вопрос десятый.
— Если я вас правильно понял, Виктор Афанасьевич, то я должен выполнить следующее, — проговорил Родин после некоторого колебания. — Первое — не трогать пока Пузырева. Второе — искать подходы к Редькину…
— Каким образом, знаешь?
— У него должны были быть и, по всей вероятности, остались информаторы, сексоты…
— Правильно. Надо постараться их выявить и заставить говорить.
Родин, соглашаясь, кивнул.
— Третье — обезопасить Краковскую. И четвертое — пригласить к нам на работу, причем, очень ненавязчиво и тактично, Волынского. Он тот парень, который сумеет защитить нас от непредсказуемых действий Пузырева. Верно?
— Верно. И еще. Леша Градов работает коммерческим директором в ТОО «Гранат», так что эти два психа из пятерки Коптева — Лесных и Воропаев — у него под присмотром. Далее. Градов и Волынский не знают, что работают на одну контору, и Бог с ними, сами в своих отношениях разберутся. Ты в их дела не лезь. Понял?
Родин кивнул.
— И о нашем с тобой разговоре никому, даже Скокову, ни слова.
— А я думал, он в курсе, — сказал Родин, стараясь перехватить взгляд Егорова.
— Он знает столько, сколько ему и положено знать. Будет знать больше, меня за это по головке не погладят.
— Как-то это не очень…
— Красиво. Ты это хотел сказать?
— Да.
— Саша, ты и Градов — спецслужба. Я с вами работал. Привлекать посторонних я не имею права. Я даже не могу и не хочу привлекать вас официально: вы на стороне в данный момент можете заработать столько, сколько я вам дать не в состоянии. Это ты хоть можешь понять?
— Могу.
Они выпили еще по рюмке коньяка, и Родин, прощаясь с хозяином, с улыбкой спросил:
— Виктор Афанасьевич, я так и не понял, кто на кого работает… Вы — на нас, или мы — на вас?
— Спецслужбы, капитан, работают на правительство, — усмехнулся Егоров.
