Не выдержал я. Вызываю Томкуса в последний раз и говорю: «Если не сдашь Пузырева, сядешь сам». Он в ответ только руками развел: «Значит, судьба». И ушел. И оставил, подлец, у меня на столе конверт с мечеными деньгами. Обыкновенный почтовый конверт, который сразу и не заметишь. И я не заметил. А через двадцать минут ко мне в кабинет ворвались…
— Можете не продолжать, — сказал Красин, чувствуя, что Роммель от волнения задыхается. — Били сильно?
— Если бы только били… Мне по несколько суток спать не давали! Знаете, что это такое? Это камера в два квадратных метра. Без окон, без нар, с низкими потолками и осклизлыми от сырости стенами — гроб! Сядешь на пол, а на тебя откуда-то сверху вода! Потоком! Плавать, значит, учат. Встаешь… И так до бесконечности, до следующего допроса…
— И вы в конце концов признали себя виновным.
— Признал. И меня примерно через месяц выпустили. И даже, представляете себе, извинились. Удивительно?
— Удивительно, — согласился Красин. — Пузырев на допросах присутствовал?
— Несколько раз. В качестве наблюдателя, так сказать. Но улыбался при этом очень выразительно. — Роммель устало склонил голову, растер ладонью лоб. — Поэтому, когда Пузырев заявился ко мне в девяносто втором и сказал, что поможет открыть нотариальную контору… В общем, у меня не хватило мужества ему отказать. Вы меня понимаете?
— Понимаю, — сказал Красин. — Дарственная на Томкуса у вас?
— У него.
«Они ее запустят в дело, как только Краковская исчезнет. Ловко!»
— И ксерокопии нет?
— Две.
— Не подарите одну?
Роммель тяжко вздохнул и протянул Красину бумаги, которые вытащил из сейфа.
— Что еще от меня требуется?
— Молчать. — Красин тщательно изучил документы и спрятал в кейс. — И расслабьтесь. Ваши подчиненные не должны знать, что вы чем-то расстроены.
Роммель принял совет Красина буквально — достал из нижнего ящика стола бутылку коньяка и два стакана.
— Выпьете?
— На работе не употребляю.
Роммель выпил, закурил и, зло, жестко усмехнувшись, хлопнул себя ладонью по коленке.
— Черт побери! А я ведь знал, что именно так все и кончится! Знал!
— Он помассировал сердце. — И долго мне молчать?
— Вы хотите знать, когда наступит развязка?
— Да.
— Я думаю, через недельку. — Красин легко поднялся. — Всего доброго, Михаил Георгиевич!
— Всего доброго! — автоматически повторил Роммель и пустым безразличным взглядом уставился в окно.
Ровно в семнадцать тридцать, как ей и было назначено, Донецкая вошла в приемную Редькина. Она внимательно осмотрелась и медленно, с достоинством приблизилась к столу, за которым сидела рыжеволосая секретарша, средних лет дамочка с удивленно-настороженным взглядом широко распахнутых светло-серых глаз.
— Здравствуйте! — Я — Донецкая Маргарита Васильевна…
— Очень приятно. — Секретарша встала, поправила поясок, стягивающий в талии свободного покроя платье, и скрылась за дубовой резной дверью. Через минуту вернулась, сказала, взмахнув пушистыми ресницами:
— Вас ждут.
Редькин, мужчина с бычьей шеей и крупной головой, блондин со стрижкой «ежик» сидел за столом, перелистывая какие-то бумаги. Ему было под пятьдесят, а может быть, и больше — возраст скрадывала прическа и очки с затемненными стеклами. На маленьком журнальном столике рядом с ним стоял небольшой японский телевизор. Одет Редькин был в серый костюм, но пиджак в данный момент висел на спинке стула.
— Здравствуйте, — сказал Редькин. — Здесь написано, что вы свободно владеете английским и французским языками. Это верно?
— Верно, — кивнула Донецкая. — Я долгое время работала в нашем посольстве в Бельгии…
— А после перестройки — в частных заведениях на преподавательской работе… И рекомендации отличные…
— Вас это смущает?
— Настораживает. — Редькин снял очки, всмотрелся в жесткое, без единой морщинки, но привлекательное лицо посетительницы, вышел из-за стола и, закурив, сунул руки в карман брюк.
— Вам сколько лет?
Донецкая сузила глаза.
— Если бы вы внимательно прочитали мою анкету, то не стали бы задавать даме столь бестактный вопрос.
— Простите, — сказал Редькин без тени смущения в голосе. — Я читаю обычно только то, что меня интересует. — Он сделал несколько шагов в сторону и стал рассматривать посетительницу с новой позиции — сбоку. Донецкая мгновенно вспомнила, как демонстрировала ей свою фигуру секретарша, подумала, что здесь так принято, и, поставив на стол сумочку, походкой манекенщицы прошлась к окну и обратно, не забыв при этом эффектно развернуться и гордо вскинуть голову.
— Вы очень красивая женщина, вернее, элегантная, — сказал Редькин, когда Донецкая остановилась и — тоже без тени смущения — бросила на своего нового шефа вопросительный взгляд.
— Я рада, что вы это оценили. — Донецкая пригасила взгляд и спросила: — Чем я должна заниматься?
Редькин в недоумении дернул себя за мочку уха.
— Видите ли, внешнеполитические вопросы меня, конечно, интересуют — с кем мы в хорошие отношениях, с кем не очень, из-за чего конфликт и каким образом этот конфликт наше правительство улаживает. Но главный вопрос для меня — что происходит в нашей стране…
— Кавказский регион?
