— Вредный ты мужик, Вячеслав Иванович, в момент можешь настроение испортить.
— Я не вредный — простой.
— Ну да, как сибирский валенок с программным управлением и вертикальным взлетом. И откуда ты только такой взялся? Может, тебя мама в Америке родила?
— Если б я родился в Америке, то, уверяю тебя, вырос бы нормальным человеком — окончил бы школу, университет, работал бы в каком-нибудь археологическом центре и разъезжал бы по белу свету в поисках… ну, допустим, золота Шлимана. — Тойота хлебнул из бутылки пива. — Но я родился здесь, в поселке Дагомыс, бегал в рваных штанишках, ловил рыбу, гонял на пляже мяч… Это и определило мое будущее.
— Бытие определяет сознание?
— Да, сознание мое сформировалось здесь, на пляже. На пляже летом многое можно увидеть: дорогих девочек, с которыми обращаются, как с куклами, крутых мужиков, играющих по-крупному в картишки…
— И ты решил на них походить? — с издевкой спросил Климов. — Не поверю. Ты, Вячеслав Иванович, мужик умный и умеешь смотреть за горизонт.
— Умею, — согласился Тойота. — Но что за горизонтом, увидеть нельзя, можно только понять.
— И что же ты понял?
— Что земля круглая и что вождь мирового пролетариата прав: чтобы хорошо жить, надо учиться, учиться и учиться…
— Почему тебя выгнали из университета? — перебил Климов. — За что?
— За дело, — поразмышляв, признался Тойота. — За то, что недостаточно хорошо изучил характер одного человека…
— Имя можешь назвать?
Тойота подумал и неожиданно расхохотался.
— А ты нахал, Константин Иванович, крепкий нахал!
— Это почему же?
— Я на отдыхе, разговариваю с тобой по душам, а ты… вообразил, что находишься у себя в кабинете и устроил мне натуральный допрос. Невежливо с твоей стороны или, как выражается твой шеф Скоков, непрофессионально. Что он сейчас, между прочим, поделывает?
— Открыл частное сыскное агентство. — Климов достал из ведра со льдом бутылку пива. — Закон бутерброда помнишь?
— Маслом вниз?
— Правильно, — кивнул Климов, повел взглядом — нет ли кого поблизости, и тихо проговорил: — Дело, которое раскручивает Скоков, связано с именем Скал она, причем, связующая ниточка очень крепка, а ты… с его бабой кувыркаешься!
— Он на серьезном засыпался?
— Шоу-бизнес. Взятки, вымогательство.
— И что ты мне посоветуешь?
— Баба с возу — кобыле легче. Это не я так думаю — народ.
Тойота поморщился.
— Народ — быдло! Хитрое, ленивое, жестокое. И любить русский народ — любить сказку о нем. А его фольклор, который ты сейчас помянул и использовал, — примитивен, как топор.
— Насчет народа — согласен, а фольклор… Даже ленивый иногда мудро мыслит, — сказал Климов, вспомнив Яшу Колберта и его любимую поговорку. — Пока умный раздевался, дурак реку переплыл.
— И кто ж из нас дурак? — помолчав, серьезно спросил Тойота.
— Время покажет. — Климов залпом опустошил полбутылки пива и, отдышавшись, спросил: — Расскажи все-таки, как ты впервые влип?
— Ладно, слушай, — устав сопротивляться, сказал Тойота. — Фамилия человека, характер которого я недостаточно хорошо изучил, — Клыков, он заведовал столовой и буфетом Цэка. Усек?
— Усек.
— А я учился и дружил с его сыном Колькой. Коля увлекался лошадками — любил в манеже поскакать. А манеж посещали иностранцы: для них верховая езда, что для нас по утрам гимнастика — хороший тренинг. Дальше события развивались так… Колька влюбился в сотрудницу посольства ФРГ Барбару Крегер. Серьезно влюбился — в жизни с мужчинами такое бывает. И решил жениться. Как хороший сын, поставил об этом в известность папочку. А папочка вместо благословения отнял у сына шмотки и посадил под домашний арест. Сказал: «Выпущу, когда одумаешься». Но Коля характером пошел в отца. Заявил: «Я уеду в Берлин даже голым». При слове «Берлин» папу чуть инфаркт не хватил: «Как тебе не стыдно, у тебя дед под Сталинградом погиб!»
«И у нее под Сталинградом, — парировал Коля. — Но дело не в этом… Меня оклад учителя истории не устраивает: на сто двадцать рублей в месяц я жену не прокормлю». «Чужую — нет, свою прокормишь». «А чем наши от немок отличаются? У них что, рот шире?» «Но я-то вас кормлю, — затопал ногами папочка. — Четверых, на сто восемьдесят!» «Ты воруешь», — ответил Коля, получил по шее и уже из-за двери услышал: «Я буду жить на даче, а ты… В общем, вспомнишь, где твоя родина — выпущу, нет — сгною». — И ушел, закрыв сына на три замка.
Вечером Колька позвонил мне в общежитие, сказал, что арестован, и изложил план, который освобождал его из плена. Самая незавидная роль в этом плане, роль шантажиста, отводилась мне. Я должен был встретиться с его отцом, предъявить ему бумаги, из которых явствовало, сколько он наворовал, используя свое служебное положение, и сказать: «Дорогой Игорь Вячеславович, или вы отпускаете своего сына на свободу и подписываете документы, разрешающие ему выехать в Германию, или эти бумаги лягут на стол прокурора». Я так и сделал. Но… Игорь Вячеславович оказался честным коммунистом…
— Ты хочешь сказать, что он не воровал? — спросил Климов.
