— Как он меня мог узнать, если мы с ним не знакомы? А вот я его, по фотографиям из дела, моментально опознал. Нахальный парень!
— Чем он там занимался?
— Бизнесом. Интересовался в киосках Роспечати, не поступили ли в продажу игральные карты, которые он заказал специально для города Сочи.
— Странно. — Скоков придвинул к себе перекидной настольный календарь, перевернул несколько листков, и лицо его приняло крайне озадаченное выражение. — Ты не мог ошибиться? Это действительно был он?
— А почему вы сомневаетесь? — в свою очередь озадачился Климов.
— А потому, что сегодня похороны его отца, и по моим сведениям он… Он просто не мог там быть, Костя. Ты ошибся.
— Извините, Семен Тимофеевич, у меня есть доказательства… Мы встретились у киоска Роспечати, а рядом с киоском работал фотограф… «Я Татьяне возьми да в шутку скажи»: Сфотографируйся с этим парнем. А она… — Климов на секунду замялся. — В общем, у меня с ней произошел небольшой скандальчик, я ей сделал строгое внушение, и она после этого внушения восприняла мою просьбу, как правительственный приказ.
— А она-то его узнала?
— В первый момент — нет: не привыкла еще рассматривать людей как объект для наблюдения, поэтому сыграла превосходно. Можно, говорит, с вами фото сделать? А он: «Зачем?» А чтобы, отвечает, мой дурак знал, что я не такая уж дура. А Гриша, значит, сразу клеиться начал: «А твой дурак мне рожу не набьет?» В общем, фото вышло на славу: петух да цесароч-ка — прекрасная парочка!
Климов, забыв про утренний нагоняй, рассказывал весело, в лицах, поэтому рассмешил всех до слез. Расхохотался даже Смородкин, решивший было после разговора с начальством окончательно и бесповоротно покинуть ряды доблестной милиции. Но все сразу притихли, когда Климов поставил дипломат на колени, раскрыл и выбросил на стол пачку фотографий — Татьяна под руку с Гришей Блонским и он, Климов, с Тойотой. Да в таких позах! И в обнимку, и пиво пьют, и закусывают, и друг друга по плечам хлопают, будто сто лет не виделись! А на последней фотографии еще и надпись, коротенькая, незатейливая, но если вдуматься…
— Костя, да ты ж, блядь, в люди выбился! — выкатив от восторга глаза, заорал Смородкин. — Да мы ж теперь им кузькину мать покажем!
— Кому «им»? — спросил Родин.
— Всем! — Смородкин вдруг посерьезнел. — Костя, я парочку возьму… Вот эту, где ты с ним пиво пьешь, и с надписью… Хорошо?
— А что ты с ними будешь делать?
— Вот эту, с надписью, я покажу старому пердуну генералу Панкратову, который нам сегодня лекцию читал о долге и бдительности, и при этом скажу так: «Дорогой Василий Федорович, мы фамилию Слепнева специально в конспирации держали и держим, а вы всю нашу с Климовым работу — псу под хвост! Да разве так можно? Кто на нас стукнул?» Вот здесь он, старая калоша, и расколется! — Смородкин, торжествуя скорую победу, огладил себя ладонью по груди. — А вот этот снимочек, где Костя, значит, пиво со своим другом пьет, я покажу Можейко, при этом выпью с ним грамм по сто пятьдесят и на всю прокуратуру начну рыдать: «Витенька, како-ого друга мы с тобой потеряли?.. Витенька, а нас не посадют, ведь мы с ним дружили?»
Здесь уже не выдержал и Скоков. Задыхаясь, прошамкал:
— Смородкин, прекрати! Меня сейчас инфаркт треснет!
— Сто грамм, и я молчу.
— Саша, налей ему, он все равно сегодня напьется.
Родин встал, но Смородкин жестом остановил его.
— Я сам знаю, где что лежит. — Он обогнул стол и направился в соседнюю комнату. Но вдруг притормозил и, указав пальцем на портрет лоха, который презентовал Климову Ягунин, резко спросил: — А это что за тип?
— А это тот самый лох, который обул трех гонщиков в аэропорту Внуково, — спокойно ответил Климов, пытаясь спрятать за этим спокойствием охватившее его волнение — найдут ли ребята сходство человека, изображенного на листе ватманской бумаги с убиенным Слепневым?
Зорче всех глаз оказался у Яши Колберга. Он молча взял из-под руки Скокова ключи, открыл сейф, вытащил дело Ракитиной и, найдя фотографию убитого Слепнева, поставил ее рядом с портретом лоха — решайте, мол, думайте.
— Два сапога — пара! — Смородкин медленно развернулся, и его ошалевший взгляд встретился со взглядом Красина. — Виктор Андреевич, а ты прав: кто-то очень умный решил познакомить нас с нечистой силой… Ведь что мы теперь имеем? Если у меня мозги еще на месте, а я думаю, что они у меня на месте, то мы имеем два покойника в одном лице… Один — неизвестный актер, а второй, значит, — лох. И кого мы будем ловить?
— Обоих, — улыбнулся Красин. — Костя, какого числа убили Слепнева?
— Девятого.
— А гонщиков когда обули? Во Внукове?
— Я понял. — Губы Климова расползлись в извинительной улыбке. — Запамятовал. А может, мне Ягунин об этом и не говорил.
