Климов, соглашаясь, кивнул, но взгляд его темно-карих глаз по-прежнему выражал озабоченность и недоумение.
— Вы что-то недоговариваете, Семен Тимофеевич. Что?
Скоков тяжко вздохнул и, взяв слово с ученика хранить сказанное им в тайне, поведал о судьбе Перцова. В заключение сказал:
— Мне этот груз тащить тяжело, ты помоложе — выдержишь! Выдержишь?
— Постараюсь. Какие будут указания?
— Не беги быстрее, чем думает голова, — улыбнулся Скоков. — С Можейко ты поторопился…
— Но я же не знал…
— Понимаю. Давай кумекать, как помочь Перцову. Он только внедрился и, если выполнит задание, которое ему поручил Тойота, то его акции, как ты понимаешь, резко пойдут вверх.
Наверное, с минуту Климов молчал, напряженно соображая, как поступить в столь каверзной, можно сказать, драматической ситуации — жаль было лишиться такого важного в деле Тойоты свидетеля, каковым являлся Можейко, но и Перцова подводить не хотелось…
— Я могу сегодня встретиться с Перцовым? — наконец спросил он, резко вскинув голову.
— Можешь, — кивнул Скоков, понимая, что Климов принял решение, взяв, естественно, всю ответственность на себя. Он вызвал Родина и, когда тот вошел, сказал: — Состыкуй его с Терьером (так в целях конспирации они окрестили Перцова) и… приступай к моим обязанностям.
— Не понял, — растерялся Родин.
— Я сегодня с Колбергом улетаю на юг, точнее — в Дагомыс. Хочу немножко отдохнуть, здоровье поправить.
Климов взглянул на календарь. Девятнадцатое. А через два дня в Дагомысе открываются всероссийские соревнования по карточным играм, в которых примут участие Гриша Блонский, шулер международного класса Фима Гурин и другие известные кагалы Москвы. Подумал: «Старик катит туда неспроста».
— Передайте от меня привет Ягунину.
— Передам, — сказал Скоков, вставая и застегивая пиджак. — Но было бы лучше, если бы ты похлопотал за него, скажи Денисову, что мужик давно на подполковника тянет. — Он вышел из-за стола, тепло простился с коллегами и, пожелав им удачи, уехал домой.
— Саша, можешь оказать мне услугу? — спросил Климов, когда они остались одни.
— Внимательно слушаю, — сказал Родин, усаживаясь в кресло Скокова.
— Я знаю, что главный режиссер Молодежного театра твой хороший друг. Так?
— Именно так.
— А он может одолжить тебе на пару часов своего лучшего гримера?
— Наверное, может, — удивился Родин. — Но зачем?
— На этот вопрос я тебе отвечу в анатомичке Первого Мединститута.
— У Каширина?
— Да. Действуй, Саша. Время не ждет.
Считая вопрос исчерпанным, Климов набрал номер Смородкина, вернее — свой, ибо Смородкин сидел в его кабинете и точил лясы с новенькой секретаршей, пытаясь выяснить уровень ее морального потенциала по отношению к пятидесятилетним мужчинам — на днях ему исполнилось пятьдесят, и жена заявила, что муж в этом возрасте для жены уже интереса не представляет.
— Я вас слушаю.
— Витя, насколько мне известно, вы с Кашириным понимаете друг друга с полуслова.
— Ежели бутылку дернем, то да.
— Тогда бери бутылку и выясни: не согласится ли он одолжить нам покойничка.
— Кого?!
— Труп! Желательно — бесхозный. И жди меня. Понял?
— Понять-то понял, но еще не переварил.
— По дороге переваришь. — Климов положил трубку и посмотрел на Родина. — Ты еще здесь?
— Костя, что ты задумал? — спросил Родин обеспокоенно.
— То, что не в состоянии сделать твой шеф.
— Что именно?
— Американцы говорит: «Господь Бог создал людей слабыми и сильными, а полковник Кольт уравнял их». Скоков считает эту поговорку аморальной и циничной. Я — справедливой. Я считаю… В общем, против беспредела нет иных мер борьбы, кроме адекватного беспредела, направленного на самих же бандитов.
«Он и Перцов — два сапога, — подумал Родин. — Перцов — левый, а этот — правый». Он извлек из кармана сотовый, набрал цифровой код и, заслышав голос Перцова, назвал первую фразу пароля:
— Это цех колбасных изделий?
— Он переехал — срок аренды истек, — ответил Перцов. Вторая часть фразы означала, что все в порядке, и он может говорить, не боясь быть услышанным.
— Мне сегодня необходимо увидеться с хозяином.
— Я передам. Шесть вечера вас устроит?
— Да.
— Договорились.
— В шесть вечера, — повторил Родин, взглянув сперва на часы, а потом на Климова. — Так что ты задумал?
В глазах Климова зажглись озорные искорки.
— Гоголя читал?
— Допустим.
— Так вот, у него нечисть по воздуху летала, а у меня… — Он на секунду задумался. — Нет, мне Гоголя не переплюнуть… Нечисть и в наши дни нечисть. Жива, подлая! Но если ей вместо метлы вставить в жопу грамм сто тротила, то мы получим…
— Эффект Климова!
— Правильно, дорогой! Пошли, время поджимает.
Через полчаса Климов, забрав из сейфа документы Можейко, спустился по черной лестнице во внутренний дворик, пересек его и вошел в Дом предварительного заключения — так кто-то когда-то очень мило окрестил внутреннюю тюрьму Московского уголовного розыска на Петровке, 38.
— Здравствуйте! — поднялся ему навстречу дежурный начальник караула майор Гладышев.
— День добрый. — Климов сдал оружие.
— А что в портфеле? — спросил майор.
— Смена белья для клиента.
