Искатель, 1998 №10 полностью

Вчера я ездила в Упсалу, погода стояла ужасно жаркая, и я порадовалась тому, что у меня есть маленький домишко и что мне не надо ходить летом по пыльным, горячим городским тротуарам. В Упсале я повстречала нашего милого профессора, он рассказал, что ты и Эйнар чувствуете себя прекрасно, но у малышки болел животик, отчего вам пришлось показать ее врачу и почти все лето проторчать в Стокгольме. Он сказал также, что теперь девочка здорова, и вы не знаете, где провести август, потому что Эйнар ужасно занят и не может никуда поехать с вами. Тут я подумала: не захотите ли вы приехать сюда, в Ронсту, на то время, что я буду в Испании? Знаю, ты удивишься, ведь я столько раз говорила, что, как только выйду на пенсию, поеду в Испанию поглазеть на Альгамбру и Севилью. Но наконец желание мое сбылось, во вторник седьмого я еду туда на три недели и буду рада, если вы захотите пожить это время у меня. Ведь ты бывала у меня не раз и знаешь, что здесь лишь дикая природа — лес, луга и озеро, но зато Ронста недалеко и от Стокгольма, и от Упсалы. Соседи у меня симпатичные, по крайней мере я прежде их таковыми считала. Позвони мне и скажи, согласна ли ты пожить у меня.

С сердечным приветом Эйнару и Малявке

любящая тебя тетя Отти».

Эйнар отложил рукопись и взглянул на жену.

— Прекрасная идея. И тебе и Малявке нужен свежий воздух. А я буду приезжать к вам на выходные.

Наша дочь выразила свое одобрение плохо артикулированным, но громким гуканьем.

— А может, — мечтательно добавил отец семейства, — мне даже удастся освободиться в конце месяца на пару дней и побыть с вами.

Я не стала говорить, что он больше всех нас нуждается в свежем воздухе и солнце, зная, что Эйнар не станет думать о своем здоровье, покуда не закончит свою статью «Влияние Сконе на управление Стокгольмом в тринадцатом веке» и получит (или не получит) вакантную должность профессора на кафедре истории средних веков. Поэтому я лишь пробормотала:

— Мету эта поездка вряд ли обрадует.

Карие глаза Эйнара слегка помрачнели.

— Твоя правда. Однако нам будет спокойнее, если мы отправим фрекен Маргарету в Руслаген на почтительное расстояние от Гренана[1].

Когда Эйнар называл фрекен Мету Маргаретой, я понимала, что мне надо выступить на ее защиту.

— Она очень славная девушка. Лучшей няни для Малявки я бы не желала.

— Не спорю, она симпатяга, — мрачно ответил Эйнар, — веселая и задорная, и к Малявке добра. Но у ее отца строгие принципы, и он позволил ей попрактиковаться у нас лишь потому, что мы старые друзья, и потому, что я обещал ему позаботиться о ней и стеречь ее здесь, в Стокгольме.

При слове «стеречь» я подумала о веселой и бедовой Мете, улыбнулась про себя и сказала:

— Девочка окончила гимназию. Она вовсе не беспомощная и может постоять за себя.

Эйнар вздохнул.

— Я был бы спокойнее, если бы город не кишмя кишел штатскими и военными парнями. Вчера звонили трое. А в кухне сидел моряк, ждал ее целый вечер. А она ходила на танцы с фюриром[2].

Эйнар поцеловал меня и несколько угрюмо посмотрел на весело размахивающую ручонками Малявку.

— Да, хорошо, что ей не скоро… не скоро стукнет семнадцать.

Тут он ушел, предоставив мне самой сообщить Мете о наших новых планах. Как и ожидалось, она приняла известие о том, что ей предстоит лишиться стокгольмских развлечений и поселиться в упландской[3] деревне, с глубоким отвращением.

— Этого только не хватало! Я только что познакомилась с мировым фюриром!

Маленькая, светловолосая, загорелая Мета в ярко-красной юбке и белой блузке выглядела прехорошенькой. Ее большие светло-карие глаза, обычно сияющие жаждой жизни, смотрели на меня с упреком.

— Чья это задумка?

— Тети Отти.

Мета хорошо воспитана, в доме горного инженера в Скуге ругаться не принято, но по ее тону я поняла, что ей в эту минуту хотелось выругаться.

— А кто… эта тетя Отти?