Горный кряж висел над цветущей долиной, острые пики поднимались к облакам. Выше светлых лесов, цепляющихся корнями за расщелины скал, где пахло разогретой сосной и кизилом, выше тихих альпийских лугов и голых коричневых плоскогорий сверкали и переливались на солнце величественные ледники Обители Богов. Инэй усмехнулся, снял с плеча походную сумку и шагнул в тень придорожных деревьев. Поужинав, он расчистил древний, опутанный вьющимися травами жертвенный камень там, где начинались скалы. Опустившись на колени, зачерпнул из мешочка на поясе горсть зерна и бережно высыпал его на алтарь. Когда он коснулся пальцами серого камня, тот засветился изнутри, словно огромная драгоценность, и копья зеленого света пронзили густую листву олив.
Той же ночью он увидел во сне богов.
…Он стоял в круге света, в центре огромного тронного зала. Седобородый старец, сидящий на резном троне на возвышении, с интересом смотрел на Инэя. За пределами светового круга поднимался плотный, проколотый ледышками звезд мрак, и только фигуры тех, кто окружал трон, светились собственным внутренним светом. Их было много, но все они — и зеленоглазая женщина с алыми полураскрытыми губами и грацией кошки; и другая, стоящая справа от трона, холодная, как глыба льда и одетая в синюю тунику; и еще одна — медноволосая, стройная, с сапфировой застежкой плаща и совой, неподвижно сидящей на ее плече; и юноша с золотистыми локонами; и мужчина с мрачным обожженным лицом — не отрываясь смотрели на Инэя.
— Кто ты такой, смертный, и что тебе нужно от бессмертных богов? — спросил сидящий на троне, и эхо его голоса гулко раскатилось по залу.
Инэй секунду помедлил, прежде чем ответить.
— Мое имя Инэй, хотя едва ли само по себе оно вам что-нибудь скажет. Тридцать лет тому назад в дождливую и ненастную ночь я появился на свет на одном из маленьких островов Эгейского моря. И мой отец, и мой дед, как и все в нашем роду по мужской линии, с самого детства умели открывать людям их будущее, и этот дар в полной мере передался мне. Много лет я изучал сокровенные науки на родине и в чужих краях, делая все, чтобы отточить свое мастерство. И сегодня, о Громовержец, я хотел бы попытаться предсказать судьбы бессмертным богам Эллады, ибо ничто в мире не сплетается настолько тесно, как жизни людей и судьбы их богов.
За пределами круга черный вихрь закружил серебряные блестки созвездий, и потянувшийся откуда-то сквозняк коснулся лица Инэя, но тут же растаял в потоке тепла. Мужчина на троне улыбнулся.
— Зачем твой дар всемогущим богам, сплетающим нити этого мира, ясновидец? Что в Элладе изменяется с течением времени кроме того, что угодно изменить богам? Мы знаем о будущем все, что нам нужно знать, и никто из смертных не может добавить большего.
— Вы действительно так думаете? — Инэй позволил себе усмехнуться. — Вы управляете землями и людьми, живущими на них, но тем не менее мелкие отклонения от плана не могут не происходить помимо вашего желания. Вы задаете основные контуры событий, но неуправляемые случайности будут существовать всегда, и ни человек, ни бог не может быть уверен, что однажды такая случайность не окажется для него фатальной.
Сидящий на троне нахмурился.
— Ты выбрал не самое подходящее место для подобных речей, смертный. Но мы готовы выслушать тебя. Во всяком случае, пока это забавляет нас.
— При любом уровне могущества всегда есть опасность появления непредвиденных факторов, — проговорил Инэй. — И чем протяжнее могущество во времени и пространстве, тем больше эта вероятность. Я предлагаю не догадки, но знание о том, что произойдет неизбежно — завтра или спустя эпоху, значения не имеет. Собственная судьба должна интересовать даже бессмертных.
— Я уверена, что ты не такой бессеребреник, каким хотел бы казаться, — сказала стоящая слева от трона женщина с кошачьими глазами. — Твое предложение достаточно заманчиво, но ведь ты наверняка потребуешь немалую награду. Я полагаю, нам лучше удовлетвориться меньшим, не давая каких-либо обещаний смертному, пусть даже и такому могущественному, как ты.
— Что ты на это скажешь, Инэй? — спросил Громовержец.
— Я всегда верил в высшую справедливость, — ухмыльнулся Инэй. — Но… Видите ли, меня больше интересуют не мирские блага, а чистое знание. Как вы понимаете, то, что я получу, если вы согласитесь, само по себе уже бесценно. Что же до остального, то я претендую только на то вознаграждение, которое вы сами выберете для меня. Большего мне не нужно, а согласиться на меньшее не позволяет моя гордость.
Громовержец окинул богов пристальным взглядом.
— Хорошо, Инэй. Мы согласны. Завтра на рассвете, в этом зале.
…И следующим утром огромная птица с пурпурным оперением, траурным по краям, подняла Инэя к вершинам гор.
Он снова стоял перед богами в том же самом зале, и клочья тумана плыли над полом. Инэй молчал. Где-то высоко, наверху, над горами свистел холодный обжигающий холодный ветер, а в Обители Богов было тихо и спокойно. Инэй поднял голову и посмотрел на непроницаемые лица.
