Санька и Нина шли по набережной Приморска, и воздух медленно пропитывался вечерними сумерками. На гальке, отполированной морем, солнцем, ветром и телами, лежали, сидели, стояли тетки с купеческими складками на боках и бедрах, пацаны с загорелой до цвета коньяка кожей, мужики с могучими пивными животами. Фигуристых девушек в купальниках почему-то не было. То ли они не любили поплескаться вечерами, то ли вообще предпочли Приморску Канары и Анталию, но только Санькин взгляд, скользя по телам, ни за что не цеплялся. Берег больше походил на филиал провинциальной бани, чем на курорт.
— Может, искупаемся, — предложил он Нине.
Наверное, только так он мог изменить картину на набережной. Под строгим офисным костюмом Нины угадывалась неплохая фигурка.
— Спасибо. Я устала, — ответила она. — Мне еще на автобус успеть нужно. — Пока до Перевального доберешься…
— Перевального? — не сдержался Санька.
— Да. А что?
— Нет-нет, ничего…
— Вы так спросили, ну, таким тоном, что я подумала, вы там когда-нибудь были.
— Нет, к сожалению, ни разу.
— Сожалеть не о чем, — вздохнула Нина. — Ничего там хорошего нет. Вся цивилизация — это маленький вокзальчик, кинотеатр, давно превращенный в несколько магазинов и магазинчиков да школа.
— Дома в основном свои, частные?
— Да. В центре, у вокзала, несколько четырехэтажек. А дальше — одни заборы и заборы…
— Нина, а давайте на «ты», — как и положено по схеме первой прогулки с девушкой, предложил Санька.
— Давайте, — тоже по схеме уступила она ему право первым воспользоваться этой возможностью.
— А ты любишь мороженое? — мастерски сделал он это.
— А кто ж его не любит? — оттянула она миг своего шага навстречу, и от этого стала еще привлекательнее.
Мужики не любят крепости, которые сдаются слишком легко. За такие крепости не бывает наград.
Санька купил что-то местное, хотя в тележке у мороженщицы вповалку лежал весь московский, а точнее, импортный ассортимент. Просто он предпочитал все свежее. Коровы, давшие молоко для импортного мороженого, скорее всего, умерли не менее года назад. А возможно, что внутри заморских чудес было заморожено вовсе не молоко, а консерванты.
— Вам все-таки нужно порепетировать, — упорно уходя от дружеского «ты», произнесла Нина.
— Выбирай, — протянул он оба брикета.
Их раздавленный вид и сорванная с углов бумага навевали что-то родное, отечественное.
Она взяла самый измятый и самый изорванный, и Санька ощутил легкую горечь в душе.
— По условиям конкурса все соискатели исполняют музыку на одних и тех же инструментах, — пояснила Нина. — Вы бы их хоть опробовали…
— А мы свои приперли.
— Со своими нельзя. Все должны быть в равных условиях.
— Хорошая идея, — согласился Санька. — Свобода, равенство, братство. Буйное придумал?
— Нет, я, — покраснев, ответила она.
— Серьезно?
Нина хоть и выглядела сухой классной дамой, но все равно не создавала впечатления человека, от которого что-то зависело на конкурсе.
— Значит, ты его давно знаешь, — вслух подвел итог своим размышлениям Санька.
— Кого? — остановилась она.
— Ну, хозяина конкурса… Как его? Буйноса!
— Ты прямо экстрасенс!
Она впервые произнесла заветное «ты», и то, что она сделала это в столь восхищенной форме, заставило Саньку ощутить в душе какое-то новое чувство. Он вроде бы только в эту минуту понял, что стоит гораздо большего, чем думал о себе раньше.
— Заметно? — сделал он свирепое лицо. — Я могу предсказывать пожары, ураганы, катастрофы, а также курс доллара на следующие сутки как по линии Центробанка, так и по сделкам ММВБ!
Улыбкой она тут же уценила Санькину исключительность.
— Курс и я могу угадать. Он или на месте стоит, или на два-три рубля за сутки возрастает… А Владимира Захарыча Буйноса я давно знаю. С детства. Он у нас учителем физкультуры был…
— В Перевальном?
— Конечно. Он и жил-то в трех домах от моего. Это теперь — в лучшем доме Приморска, бывшем горкомовском…
— Надо же! Учитель физкультуры — и музыкальный конкурс! — восхитился Санька.
В его фразе смешались и удивление, и ирония, но Нина, как и положено человеку, который в любом слове и действии сначала видит плохое, а только потом хорошее, заметила иронию и сразу же решила постоять за своего бывшего учителя:
— Зря ты так. Из школы он ушел лет шесть назад. Не вечно же ему было нищенствовать. Знаешь, какая зарплата у учителя физкультуры?
— Знаю, — кивнул Санька, хотя и не знал.
— А у него родители-инвалиды. Два брата — школьники. Он уволился, организовал фирму по продаже недвижимости, взял кредиты и постепенно раскрутился…
— Рисковый мужик! — оценил его Санька.
— Он — умный, — с нежностью отозвалась о нем Нина, и Санька ощутил, что Буйное был для нее не просто бывшим учителем физкультуры и не просто организатором фестиваля, взявшим ее на работу.
— Я тоже, — шуткой решил он ослабить собственное ощущение.
— И потом он когда начинал, то риска почти не было, — не заметила она Санькину шутку. — Цены росли как на дрожжах. Кто не прозевал, обогатился.
— А теперь, значит, его эстрада заинтересовала?
— Прибыльно, — с безразличием к этому слову произнесла Нина.
