— Неужели в тусовке, которая к нему привалила, есть какой-то навар? По-моему, одни расходы, — он начал старательно загибать пальцы на левой, свободной от мороженого, руке. — Проезд всем оплачен — раз, гостиница — два, аренда дворца культуры — три…
— Если бы не было прибыльно, не было бы схватки за этот конкурс, — не дала ему загнуть мизинец Нина.
— Серьезно?
— Еще как! В Москву, в минкульт, не меньше пяти заявок пришло. Я, правда, точно не знаю сколько, тогда меня еще в оргкомитете не было, но Владимиру Захарычу пришлось еще как побороться! И не всегда честно. Вы же знаете, какие сейчас чиновники…
— Знаю, — снова ответил Санька, хотя тоже не знал, какие же они сейчас.
— Взяточники на взяточниках, — объяснила Нина. — Но Владимир Захарович не только этим взял. Он предъявил гарантии от местной администрации в поддержке конкурса.
«Ну и гарантии!» — чуть вслух не сказал Санька. Видимо, пацаны с их суровой запиской и не менее суровым похищением в число гарантий не входили. Полчаса назад, когда он пришел в оргкомитет и сбивчиво объяснил, что они не могут из-за болезни гитариста прогнать репетицию, его подмывало все-таки рассказать правду об угрозах неизвестных пацанов и пропаже Эразма, но у теток в обшарпанной комнате-чулане в дальнем углу дома культуры были такие сонные лица, что он сразу почувствовал бесполезность этого. В милицию они уже пытались сообщить. Но там хоть участковый пришел. А что могли сделать толстые тетки с лицами продавщиц мороженого?
— Так в чем, если честно, прибыльность конкурса? — не слушая монотонный рассказ Нины, спросил он.
— Что? — она поморгала своими все такими же ненакрашенными ресницами. — A-а, ты про прибыль! Так ведь условия контракта. Там все написано.
— Правда?
Текст контракта, наглухо закрытый в чемодане Андрея, так и остался тайной для них всех. В общих чертах он, конечно, рассказал кое-что, но, видимо, самое важное осталось за пределами этих сведений.
— Там же написано, причем, у всех конкурсантов написано, что те, кто войдет в десятку лучших, обязаны совершить двухмесячную гастрольную поездку по стране. Пятьдесят процентов от сбора — оргкомитету конкурса, то есть Владимиру Захарычу, тридцать— министерству культуры и двадцать — певцам, музыкантам, ну, тем, кто войдет в десятку. Там, правда, есть одно исключение. Но только для победителя конкурса…
Санька чуть не матюгнулся вслух на Андрея. Оказывается, вхождение в десятку лучших оборачивалось двухмесячной барщиной на дядю Буйноса. Дорога к славе и известности шла через шестьдесят суток рабства. Он представил, с каким бешеным потовыжимательным графиком повезут их по стране, но Нина оборвала его мысли.
— Впрочем, если дела у нас пойдут так и дальше, то ваша группа, как минимум, попадет в десятку, — печально сказала она.
— Почему? — не понял Санька ее грусть.
— Сегодня вечером еще две группы и один певец заявили об отказе от участия в конкурсе.
— А чем они это… ну, обосновывали?
— Ничем. Просто позвонили в оргкомитет и сообщили, что уезжают утренним поездом.
— Две группы — это те, что в одном номере с кавказцем жили? С этим… Джиоевым? — еле вспомнил он фамилию.
— Нет, — вздохнула она, — это уже другие две группы. Из нижней части списка. Последними записались, первыми уехали.
Скомканная обертка мороженого — все, что осталось от сладкого сгустка сливок и сахара — полетела в урну.
И как только она исчезла, Нина неожиданно сказала что-то не своим, более тонким голоском, и он недоуменно посмотрел на нее. Посмотрел — и чуть не вздрогнул.
Из-за Нины выехала на роликах утренняя знакомая Маша. Это она что-то произнесла на ходу.
— Здравствуй, — невпопад брякнул он, получил в ответ обиженный взгляд и, глядя на удаляющиеся загорелые плечи Маши, вынужден был спросить Нину: — Она говорила что-нибудь?
— Я вижу, ты время зря не теряешь, — снисходительно ответила она. — Она сказала: «Спасибо за знакомство».
— Какое знакомство?
— Откуда мне знать?
— Странный у вас город, — не сдержался Санька.
— Почему?
— По всей стране торговцы вытеснили всех, кого только можно, с самых бойких мест, а у вас во-он какой кусок набережной им не сдается.
— Не сдается?
— Ну, там, где клуб роллеров, — лыжными движениями ног по горячему асфальту изобразил он подобие коньков.
— А-а, ты про это!.. Так это просто объясняется. У кого-то из роллеров, что там гоняют, папа — мэр города. Подписал постановление, и тот кусок набережной отдали клубу роллеров.
— Надо же! — сокрушенно произнес Санька. — Я и не думал, что все так просто!
— Мой автобус? — сменив вялый тон на радостный, объявила Нина.
Санька повернул голову туда, куда с просветлевшим лицом вглядывалась девушка, и только теперь понял, что в этом месте над набережной на асфальтовом пятачке парковались пригородные автобусы.
Минут через десять оранжевый уродец, дребезжащий всем стальным, что только могло на нем дребезжать, увез Нину и еще сотню пассажиров.
